Хундер, несмотря на общую заурядность строений, во всём показывал ощутимую по местным меркам состоятельность его жителей. Тут были и спутниковые антенны, и вывески гостевых домов, и предложения снять отдельную комнату с телевизором, а главное – в каждом дворике, обнесённом каменной оградой и защищённом от скота колючками высоких кустарников, красовалось многоцветие ухоженных садов.
Посёлок лежал в плотном окружении деревьев, и пустынная долина отсюда не просматривалась. Сейчас вообще не верилось в её губительную близость – такой свежей была вода в каналах и такими полнокровными казались растущие здесь подсолнухи, пшеница и фруктовые деревья.
Максим остановился у деревянной калитки. Отчего-то решил, что отец ни в коем случае не должен увидеть его первым. Подумал даже обойти двор стороной, продраться через колючки, перелезть через изгородь и…
– Всё будет хорошо. – Аня взяла его за руку.
– Да, – по возможности уверенно ответил Максим и всё же никак не решался сделать последний шаг. Аня терпеливо ждала, не поторапливала, а потом обняла, будто захотела спрятать Максима от его собственных страхов.
Ему в самом деле стало легче.
Он прикрыл глаза. Обнял Аню в ответ. Хотел бы стоять так бесконечно долго. Замереть на пороге. И чувствовать Анино тепло.
–
Глава двадцать четвёртая. Рашмани
Калитка беззвучно отворилась. Земляная дорожка провела через сад, между грядками. По двору расходились узкие протоки от общего канала – словно извитые капилляры от уличных вен, позволявших жить и процветать всему посёлку. Аня с удивлением поглядывала на растущие тут помидоры, огурцы, капусту и всевозможную зелень. Не верилось, что Шустов-старший после всех экспедиций обрёл именно такой пейзанский уют.
Максим уверенно поднялся на просторную веранду одноэтажного дома. Как и большинство зданий в Хундере, тот стоял сложенный из саманных кирпичей и выбеленный. Окна, забранные жёлтой деревянной решёткой, занимали почти две трети стен и были украшены наличниками с уже привычными узорами из свастики и ланей, внимающих учению Будды.
Максим дёрнул за язычок дверного колокольчика. Выждав несколько мгновений, потянул за ручку – убедился, что дверь открыта, но самовольно зайти не решился. Позвонил ещё раз и, скрестив руки на груди, остался ждать. Был так сосредоточен и насуплен, что не заметил в гамаке девочку лет семи с глазами, щедро подведёнными сурьмой. Она с любопытством поглядывала на гостей, а с каменного пола к ней тянулся котёнок. Кажется, они только что играли. Аня подмигнула девочке. Та в ответ беззвучно рассмеялась и постаралась поглубже спрятаться в гамаке.
Максим хотел уже позвонить в третий раз, когда дверь наконец распахнулась. Аня наблюдала за происходящим. Ждала, что встретит Шустова-старшего, и во многом прониклась волнением Максима. Однако увидела на пороге индианку лет тридцати, одетую в свободные брюки и рубашку, а поверх рубашки облачённую в некое подобие фартука с глубокими карманами на талии.
– Добрый день! – произнесла женщина с таким радушием, будто давно ждала их приезда.
Максим растерялся. Так и стоял со скрещенными руками, молчал. Аня пришла ему на выручку:
– Здравствуйте.
– Вам нужна комната? – с неизменной улыбкой спросила индианка.
– Вы… вы сдаёте комнаты?
Аня заподозрила, что они ошиблись домом. Назвала адрес из записки Джерри.
– Всё верно, – подтвердила индианка. – А кто вас привёз? Я не видела машины.
– Мы…
Аня не успела договорить, её перебил Максим:
– Мне нужен Шустов. Он здесь?
Индианка с сомнением огляделась, будто Сергей Владимирович мог стоять поблизости, а потом неуверенно сказала:
– Одна комната занята, там живут. Вы ищете друга?
– Вот. – Аня открыла на телефоне фотографию – ту самую, где под баньяном в Ауровиле стояли молодые Шустовы и Сальников. – Мы ищем этого человека.
– Суреш! – воскликнула индианка. – Вы знаете Суреша?
– Я его сын, – холодно ответил Максим.
– Сын?
Индианка какое-то время рассматривала фотографию, потом вдруг подалась вперёд и до того порывисто обняла Максима, что, кажется, напугала его.
– Проходите, проходите! – взволнованно запричитала она. – Меня зовут Рашмани.
Аня представилась сама и назвала Максима, после чего подтолкнула его вперёд. Пока не понимала, что происходит, однако чувствовала, что они близки к цели.
Дверь с веранды вывела их прямиком в светлую и во многом аскетичную гостиную. Вдоль выкрашенных в жёлтое стен стояла деревянная угловатая мебель, с бугристого потолка свисало сразу три простеньких абажура, а все окна были зашторены лёгкими, пропускавшими свет шторами однообразно бежевого цвета. Посреди комнаты на каменном, ничем не покрытом полу возвышался обеденный стол, сервированный на два куверта – надо полагать, по числу живших тут постояльцев. Сейчас гостиная пустовала.