До обеда Аня не отходила от Рашмани. Навязалась ей в помощницы на кухне и в хозяйственной комнате. Правда, индианка бóльшую часть работы делала сама, Ане поручала самую малость, и то скорее из желания развлечь её, чем утрудить. Попутно рассказывала о быте местных жителей, показывала растущие в огороде овощи, а главное, без утайки отвечала на вопросы о Шустове-старшем.
Они с Сергеем Владимировичем познакомились в две тысячи втором году, когда самой Рашмани едва исполнилось восемнадцать. Её родители ходили по горным сёлам, собирали для Шустова всевозможные поделки, которые он затем перепродавал в России. Местные артефакты девятнадцатого века особенно ценились с учётом того, что за последние полвека ремёсла Кашмира пришли в упадок, и даже простейшие украшения и утварь здешние монастыри вынужденно заказывали в других штатах Индии, в Непале и в Тибете. Родители Рашмани, теперь жившие в Лехе, неплохо заработали на этом сотрудничестве, смогли открыть небольшой ресторан у базарного квартала.
Сам Шустов сюда приезжал редко, а под конец заказы от него вовсе прекратились. Рашмани не видела его много лет. Жила с родителями, потом переехала из Леха сюда, в Хундер, помогать бабушке. Когда бабушка умерла, Рашмани задумалась о возвращении в Лех, только по просьбе родителей хотела сперва продать дом, к тому времени прохудившийся и терявшийся в окружении других, более ухоженных домов. Она бы так и поступила, если бы однажды утром не увидела у себя на веранде Сергея Владимировича. Он приехал к ней с письмом от родителей и просьбой дать ему приют.
– Так всё и началось, – улыбнулась Рашмани. – Чуть больше семи лет назад.
Она была красивой женщиной. В ней гармонично сочетались физическая сила здорового крестьянского тела и какое-то ненавязчивое изящество, благодаря которому Рашмани порой двигалась будто в замедленном танце. Чёрные волосы, которые она сегодня собрала в две туго закрученные косы с вкраплением бирюзовых нитей, тонкая и одновременно с тем крепкая шея, на удивление мягкая и в то же время выраженная линия подбородка – всё это притягивало взгляд и восхищало. Однако был в её красоте изъян, который Аня никак не могла ухватить. Потом поняла, что всё дело в её взгляде – он был отвлечённо-блаженным, будто подёрнутым слепотой. Рашмани никогда не смотрела в глаза собеседнику. Оставалась улыбчивой, сердечной в словах и поступках, но при этом витала в тумане. При первом знакомстве такой взгляд по-своему завораживал, а при долгом общении начинал пугать: в нём угадывалось что-то отталкивающее, болезненное.
Из дальнейшего разговора с Рашмани Аня с удивлением узнала, что та с самого начала понимала: Суреш однажды уедет.
– Это было неизбежно, – сказала она с улыбкой. – Такие души должны летать. Они не обретут покоя, разве что в главном знании.
–
Кажется, Шустов-старший и второй жене успел рассказать о своих безумных поисках.
– Знание, которое сделает неважными все вопросы, – пояснила Рашмани.
Аня не поняла её слов, но уточнять их не стала. Ей казалось почти невероятным, что Рашмани с такой лёгкостью приняла исчезновение Сергея Владимировича. Однажды утром она проснулась, а на его подушке лежал бутон оранжевой лилии.
– Он так уехал, потому что не любил прощаться.
Рашмани была благодарна Шустову за те два года, что они провели вместе, за их дочку и за то, как он перестроил её дом. Более того, она не думала возвращаться в Лех. Сказала, что будет ждать Суреша, а все силы отдаст Киран, которая, хоть толком и не знала отца и была больше похожа на неё саму, всё же напоминала об исчезнувшем муже.
Поражённая таким смирением, Аня вышла прогуляться по каменистым улочкам Хундера. Обдумывала услышанное. Даже не заметила, как выбралась к окраине посёлка, где выбеленными на солнце огрызками возвышались башни старых оборонительных укреплений. Никак не могла определить своё отношение к истории Рашмани и Шустова. Подумала, что теперь ещё больше хочет познакомиться с Сергеем Владимировичем. Вот только никто не знал, где его искать.
Вернувшись в дом, Аня первым делом заглянула в кабинет. Обнаружила, что Максим спит в кресле. Судя по влажным волосам, он сходил в душ. К тому же успел побриться. В углу, возле книжного шкафа, спала Киран – свернулась на подушках, перенесённых сюда с веранды. На столе, у тарелки с едой, дремал котёнок; едва ли он забрался туда самостоятельно и перед сном явно успел хорошенько перекусить.
Встав возле Максима и посмотрев на его непривычно безмятежное лицо, Аня вспомнила, как он утром обидел Рашмани. Нарочито сказал ей, что полностью оплатит их проживание. Не надо было этого делать. Рашмани приняла его слова покорно, только кивнула и даже не пыталась их оспорить, однако во всём её облике проскользнула такая глубокая боль, что Ане невольно захотелось обнять и утешить Рашмани.
– О чём думаешь? – неожиданно спросил Максим.
Аня не заметила, как он проснулся.
– О Рашмани, – уклончиво ответила Аня.