Лампы погасли совсем. Сверху что-то шевельнулось, и на плечо свалился перезрелый персик. Следом посыпалась вся куча, Хорас от отвращения закричал и стал отползать. Что-то надвигалось на него из темноты, и он прикрыл голову руками. Потом почувствовал, как ему на плечо что-то давит – на оба плеча. Чьи-то сильные руки сжали ему голову и начали откручивать. Голова, как спелый плод, легко отделилась от тела. Хорас закричал и проснулся.
Когда он вышел к завтраку, родители о чем-то ругались. Мама ни с того ни с сего решила поехать в Нью-Йорк к бабушке на выходные, а папа рассчитывал, что она подменит Виктора Франклина, который уехал в Филадельфию к сестре на свадьбу.
Обычно Хорас не вмешивался. Но раз мама собралась уехать из города в одиночку – а к этому все и шло, – нужно было предупредить, что ее ищет полиция.
Накануне он уже пытался все рассказать. Когда детективы отпустили его, он побежал прямиком домой. Макушка горела, как будто ладони капитана были вымазаны в какой-то кислоте, поэтому Хорас первым делом сунул голову под холодную воду. Жжение сошло, остался зуд, снять который не удавалось ни водой, ни мылом.
Жгло также горло и легкие. За вечер Хорас убедился, что при любой попытке рассказать маме или папе о встрече с полицейскими жжение усиливается. Всего два слова, и мальчика начинал душить кашель. Чем сильнее он хотел что-то рассказать, тем сильнее кашлял, как будто кот, подавившийся шерстью.
Хорас надеялся, что за ночь все пройдет. Вместо этого зуд перешел в новую стадию: теперь одной только мысли хватало, чтобы напал кашель.
– Почему именно я? Не понимаю. Что, Аттикуса нельзя попросить? – говорила мама.
– Аттикус сейчас в Мичигане, вернется только завтра утром. И, наверное, захочет выспаться.
Кхе.
– Ну, а Квинси?
– Квинси мне нужен в Дугласе. Потерпи до вторника. Виктор вернется, и поедешь к матери.
– На следующей неделе обещают плохую погоду. Если начнутся метели, я никуда не смогу поехать.
Кхе, кхе. Хорас потянулся за стаканом.
– Джордж, мне очень нужно куда-то уехать, развеяться. Ты знаешь, со мной такое бывает. В последнее время я чувствовала себя будто взаперти.
– Да, ты какая-то странная в последнее время, – сказал папа. – По-моему, ты что-то недого…
Хорас кашлянул так мощно, что забрызгал молоком яичницу и половину стола.
– Господи! – ахнула мама.
– Хорас, с тобой все хорошо? – спросил папа
Нет, нехорошо. Но говорить об этом нельзя.
После уроков Хорас с еще тремя ребятами подрабатывал в бакалее Ролло Дэнверса: разносил заказы. Трудился он три, иногда четыре дня в неделю и зарабатывал чистыми по пять центов за доставку плюс чаевые. Обычно он старался прибежать пораньше, чтобы получить первый вечерний заказ, однако сегодня пропустил остальных вперед, а сам доделывал проект, который начал в школе.
Родители пришли к компромиссу: сегодня и завтра мама посидит в офисе на Гранд-бульваре, а потом поедет в Нью-Йорк. Папа тем временем подыщет кого-нибудь, кто сможет выйти в понедельник. Хорас все думал, как предупредить маму об опасности, не прибегая к словам, и придумал: нарисовать комикс. Оставить записку было бы проще, но Хорас привык к такой форме общения.
Полный выпуск он сделать не успевал, поэтому сосредоточился на одном развороте. На переднем плане по центру была Орития Блу: она летела по пустынному космосу, погруженная в свои мысли (он нарисовал облачко, но пока не придумал, что туда вписать). У нее на хвосте висели двое охотников за головами. Их лица Хорас прорисовал особенно тщательно.
Рисунок был завершен. Осталось вписать, что говорят охотники и о чем думает Орития. Хорас сидел в маленькой кладовке, подбирая нужные слова. Голова продолжала зудеть, мешая сосредоточиться.
– Хорас…
Он поднял голову, подумав, что его зовет мистер Ролло. Нет, тот стоял за прилавком и разговаривал по телефону. А больше в магазине никого не было. Показалось, наверное. Хорас вернулся к рисунку.
И снова поднял голову. На этот раз его отвлек не голос, а чей-то неприятный взгляд.
На высоком стеллаже у стены напротив лежали тряпки, щетки и разнообразные чистящие средства, в том числе банка с полиролью «Старая Каролина», которой Ролло протирал кассовый аппарат. На ней был нарисован негр-дворецкий, младший родственник Дяди Бена и Тети Джемимы47
. Хорас называл его Кузен Отис. Что-то неприятное было в лице Отиса: за услужливой улыбкой будто скрывалось намерение украсть хозяйское серебро (так, по крайней мере, видел Хорас). Это лицо стало прототипом для Яго, андроида-убийцы из гостиницы, в которой останавливалась Орития Блу в девятом выпуске.Сегодня взгляд Отиса был более осмысленным. Обычно он смотрел на чайник, но сейчас будто глядел на Хораса. И не переставал ухмыляться.
Отделаться от наваждения было невозможно. Отис прямо-таки пожирал Хораса взглядом.
Хорас развернул стул и пододвинул к стеллажу. Снова положил альбом на колени и попытался сосредоточиться.