— Что вы сказали?! — длинные пальцы Ивана Петровича сомкнулись на запястьях Француза не хуже каторжных цепей. — Змея? Кто придумал эту змею? Басаргин? Охотников?
А я-то, дурак, надеялся, что имена заговорщиков известны мне одному.
Поняв, что скрывать что-либо бессмысленно, Пушкин вздохнул:
— Охотников.
— Чёрт его дери… — поморщился Липранди. — Рассказывайте всё по порядку.
— Плохо дело, — Иван Петрович и Пушкин сидели в знакомой уже нам турецкой кофейне. — Как же всё отвратительно выходит, а!
— Но он выжил.
— Если бы, — Липранди яростно обрушил чашку на стол. — Все эти бравые вояки хорошо умеют саблями рубить, а когда дело доходит до яда — тут им подавай представление, — и Иван Петрович, выпучив глаза, захрипел, изображая отравленного. Вышло недурно, но почти неотличимо от обыкновенной речи Ивана Петровича. Пушкин хмыкнул.
— А что не так с ядом?
— Змеиный яд! — вслед за чашкой по столу громыхнул стакан. — Да ещё и степной гадюки. Где они только её раздобыли зимой? Давно она его укусила?
— Вчера.
— И сегодня Раевский видел опухоль? А Инзов сказался больным? Поздравляю, Александр. Всё сходится: сперва отёк, потом жар, боли, затруднённое дыхание. Вечером, или, может быть, завтра утром Инзов умрёт.
Глава 4
Зачем нам спать, когда потом
Мы вдоволь выспаться успеем?
Ствол короткого кавалерийского ружья, упёршийся в подбородок Охотникову, давил и мешал говорить. Отойти бы хоть на полшага, но сзади — он научился это узнавать, кожей чувствовать, ещё будучи во французском плену, — на него был нацелен другой ствол, и стоит отступить, колечко дула коснётся спины чуть пониже левой лопатки.
— Ну, — перебирая в уме знакомые молдавские слова, сказал Охотников. — Ну требуе. Вряу сэ… ворбеск ку атаман. Ынтцеледжець? Еу Константин Охотников. Охот-ни-ков.
— Кямэ-л пе Бурсук, — сказал человек с ружьём кому-то, стоящему за спиной Охотникова. — Кред к-а венит де ла Орлов.
— Орлов! — обрадовался Охотников. — Да, десигур.
— Эй ну, — скептически ответил сзади молодой голос, но тут изъеденная червями дверь сторожки открылась и в проёме встал коренастый мужичок в огромной овечьей шапке.
— Здравствуй, — сказал он по-русски. Глаза его были почти не видны из-под кустистых чёрно-серых бровей. — Как нас нашел.
— Добрый день, домнуле атаман, — Охотников сверкнул глазами на парня, не думающего убрать ружьё. — Я не знал, где вы, но решил попытать счастья здесь.
Атаман покачал головой, оценивая слова Охотникова и произнёс, глядя исподлобья:
— Ласэ-л сэ ынтре, — Охотников не понял сказанного, но парень перед ним наконец-то отпустил ствол и отошёл в сторону, пропуская пришельца.
— Чего тебе надо, — казалось (из-за акцента, что ли?), что гайдук Бурсук не знаком с вопросительной интонацией. Каждая фраза звучала лениво, но веско, как приговор. Блики под бровями перебежали вбок — гайдук взглядом указывал гостю на стул.
— Не мне, а Орлову, — Охотников подошёл к стулу, но не сел.
— Не помогу, — Бурсук встал по другую сторону грубо сколоченного стола. Он был почти одного роста с Охотниковым, но сутулился и оттого казался ниже. Вообще в фигуре атамана было мало воинственного — не слишком крупный, не слишком плечистый, — он мог бы сойти за крестьянина, если бы не сабля на боку и пистолеты, заткнутые за вылинявший, местами побуревший кушак. — Скажи Орлову: больше не встретимся. Мы на турецкую войну уходим, не будем больше в Бессарабии грабить. Так и передай — кто захотел, ушёл в отряды Владимиреску, а кто остался в Кишинёве, я тебе не скажу.
— Нет покамест турецкой войны.
— Будет, — уверенно сказал Бурсук.
— Михаил Фёдорович просил передать, — Охотников наклонился к атаману через стол, — можем заплатить, если вам нужны деньги.
— Гайдуки — не наёмники, — возразил Бурсук. — Деньги всегда нужны, но я с Сорокой и ещё парой человек ухожу к Владимиреску, а там, фрате, в кабаке не погуляешь. Можешь спросить у моих людей, кто захочет остаться, чтобы вам помочь, но — сам понимаешь, — на то они и пришли сюда, что не хотят видеть над собой власти. Так что нас просьбы Орлова не интересуют, капитан.
Охотников с некоторым удивлением вспомнил, что Бурсук окончил прошлую войну в чине майора и, выходит, теперь может считаться вышестоящим лицом. Только навряд ли ему самому это нужно. А, чёрт их разберёт, разбойников.
— Жаль. Если бы вопрос был в цене, полагаю, Орлов бы пошел навстречу вашим желаниям. Сегодня вам бы выплатили первую часть, завтра — сколько попросите сверх.
Бурсук равнодушно кивнул.
— Завтра нас тут не будет, фрате. Эй, — гайдук выглянул из сторожки и быстро заговорил по-молдавски. Жестом он пригласил Охотникова: подойди.
— Я пойду, — по-русски и почти без акцента сказал сидящий на бревне парень; судя по голосу — тот, что прежде стоял за спиной Охотникова. — Деньги мне не лишние.
Еще один гайдук в потрепанном, но некогда весьма недешевом тулупе коротко сказал «Нет».
Третий, опираясь на ружье, подошел и негромко сказал: