Аул Бами, бывший некогда текинским укреплением был занят русскими еще в мае месяце, причем без единого выстрела. Кочевники, справедливо опасаясь знаменитого белого генерала, предпочли не рисковать, и отошли, оставив неприятелю не только свои жилища, но и засеянные поля вокруг. Теперь солдаты из Самурского полка и Кавказского линейного батальона, «вооруженные» для такой надобности серпами и косами, убирали по очереди чужой урожай. А чтобы бывшие владельцы, раздосадованные потерей, не организовали нападения на «жнецов», их прикрывали разъезды казаков из Таманского и Полтавского полков. Один из таких патрулей и встретил возвращающихся из Бендессен охотников.
- Что с вами приключилось, барон? – удивленно спросил молодой хорунжий, заметив мрачного, как туча в ненастный день, фон Левенштерна.
- Мы есть попали в засаду, - охотно стал отвечать тот, но поскольку его ломаный русский был малопонятен для однополчанина, тот начал расспрашивать казаков, доктора Студитского, выделяющегося среди прочих окровавленной повязкой на ухе, а так же ехавшего замыкающим Будищева.
Таманцы, подозрительно косившиеся на своего урядника, старались отделаться односложными ответами. Дескать, попали в засаду, да отбились. Чего уж тут толковать? Врач, возможно, с удовольствием посвятил бы офицера во все душераздирающие подробности их приключения, но из-за обильной кровопотери сильно ослабел, и теперь с трудом держался в седле. Так что отдуваться пришлось моряку. Впрочем, и он не слишком потрафил любопытству молодого человека.
- Стреляли! – устало пожав плечами, отозвался Дмитрий.
- Но как?!
- Долго. Чертовски долго!
К счастью для любопытного хорунжего нашелся один человек, не пожалевший для него подробностей. Им оказался, разумеется, Федя Шматов, обладавший счастливым даром не унывать в любой ситуации. Увидев рядом с собой свободные уши, просто изнывающие от информационного голода, бывший ефрейтор охотно присел на них и с удовольствием вывалил все доступные ему сведения.
- Эх, мне бы туда! – не без зависти в голосе прошептал офицер, провожая взглядом героев. – Тут бы не то что клюквой [1] пахнет… тут в георгиевские кавалеры прямиком…
Представив, как выигрышно смотрелся бы орден святого Георгия на его черкеске, молодой человек дал своему жеребцу шенкеля и погнал его вдоль свежеубранного поля.
Весть о случившемся так быстро разнеслась по Бами, что не успели охотники сдать своих раненных в лазарет, как туда примчался сам Скобелев в сопровождении штабных и конвоя.
- Что с ним? – требовательным тоном спросил генерал, показывая на едва стоящего на ногах Студитского.
Фон Левенштерн, вытянувшись в струнку, принялся докладывать, но плохое знание государственного языка Российской империи снова сыграло с бароном дурную шутку. Ничего не поняв из его невнятного лопотания, Михаил Дмитриевич, нетерпеливым жестом заставил курляндца молчать и обернулся к Будищеву:
- Говорите вы!
- Ваше Превосходительство, - устало отозвался Дмитрий. – Господин доктор был ранен в ухо во время отражения нападения банды текинцев. Поскольку бой длился почти восемь часов, оказать ему помощь не представлялось возможным, а потому он потерял много крови.
- Вы разбираетесь в медицине?
- Не особо, но перевязку сделать могу. Да и ранений в своей жизни навидался всяких. Так что, если инфекцию никакую не занесут, то жить Владимир Андреевич будет. Правда, без половины уха, а остальное до свадьбы заживет.
- Он женат, - машинально поправил генерал.
Кондуктор в ответ лишь пожал плечами, дескать, в таком случае, и беспокоиться не о чем. Скобелев же, убедившись, что здоровью его давнего друга ничего не угрожает, продолжил допрос:
- Много ли было текинцев?
- Примерно три сотни. Возможно, больше, но не на много.
- И вы отбились? – с явным недоверием в голосе спросил командующий.
- Да.
- Моряк явно привирает, - по-французски заметил один из спутников генерала – лощеный подполковник с золотым аксельбантом генштабиста на груди. – За ними такое водится не меньше, чем за казаками.
Не смотря на то, что кондуктор не знал галльского наречия, тон штабного был настолько красноречив, что догадаться о его смысле не составляло ни малейшего труда. Скобелев, судя по его выражению лица, придерживался того же мнения, но Будищева это не смутило.
- Ваше превосходительство, - почтительно, но вместе с тем твердо продолжал он, - осмелюсь доложить, что уже после боя к Бендессенам подошла рота капитана Ракитского. Он и его подчиненные видели трупы убитых нами врагов и даже пересчитали, перед тем как зарыть.
- И сколько же супостатов вы положили?
- Только оставшихся на месте – девяносто восемь. Кроме того, некоторое количество убитых они увезли с собой. В числе последних – своего предводителя.
- Почему вы решили, что это был предводитель? – встрепенулся говоривший по-французски подполковник.
- Одет богато и всеми командовал, - пояснил Будищев.
- У вас было время его рассмотреть?
- У меня было время его подстрелить. А также четверых его приближенных.
- Надо бы узнать через лазутчиков, кто это был, - задумался Скобелев. – Может, сам Махмуд-кули-хан?