«Рассмотрим возражения, высказанные Ежову начальником УНКВД Западно-Сибирского края Мироновым в июле 1937 г. во время конференции в Москве. Как следует из показаний Миронова, полученных от него после ареста, последний сообщил Ежову, что Эйхе “вмешивался в дела НКВД”. Эйхе отдал приказ руководителям городских отделений Кузбасского НКВД арестовать членов партии, хотя улики в большинстве случаев отсутствовали. Своё положение Миронов считал затруднительным: либо ему предстояло освободить часть заключённых и вступить в конфликт с Эйхе, либо органам НКВД надо было “создавать вымышленные дела”. Когда Миронов предложил дать устные указания заинтересованным органам НКВД, чтобы те выполняли только заверенные им самим приказания, Ежов ответил: “Эйхе знает, что делает. Он отвечает за партийные организации, бороться с ним бесполезно. Лучше докладывай о появлении спорных вопросов, и я буду их решать… Следуй указаниям Эйхе и не порть с ним отношения”. Миронов добавил, что у Эйхе была привычка “неожиданно приходить в аппарат НКВД, посещать допросы, вмешиваться в следствие, оказывать давление в том или ином направлении, запутывая тем самым расследование”. Но Ежов остался при своём мнении».
Заместитель Ежова Фриновский после ареста объяснял, что в НКВД главными следователями были «следователи-колольщики», подобранные в основном из «заговорщиков или скомпрометированных лиц». Они «бесконтрольно применяли избиение арестованных, в кратчайший срок добивались “показаний”». С одобрения Ежова именно следователь, а не подследственный решал, чему быть в показаниях. Впоследствии протоколы редактировались Ежовым или Фриновским, обычно без вызова заключённого или мимоходом. По Фриновскому, Ежов поощрял на допросах использование физической силы: он лично контролировал допросы и приказывал следователям использовать «методы физического давления», если результаты оказывались неудовлетворительными. Во время допросов он иногда был пьян.
Как начальник Лефортовской следственной тюрьмы, так и его заместитель после их ареста показали, что во время допросов Ежов принимал личное участие в избиении арестованных. Его заместитель Фриновский делал то же самое.
Вскоре после ареста Ежова Сталин осудил его. В мемуарах авиаконструктора Яковлева читаем оценку деятельности Ежова Сталиным: «Ежов – мерзавец! Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат – говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК – говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом – оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли».
На январском (1938) Пленуме ЦК ВКП(б)
был ещё раз рассмотрен вопрос об индивидуальном, дифференцированном подходе к членам партии при рассмотрении их персональных дел, о необходимости покончить с формальным, бездушно-бюрократическим отношением к судьбе отдельных членов партии.В принятом Постановлении приводится ряд примеров такого бездушного формально-бюрократического отношения к коммунистам, отмечается, что среди коммунистов имеются ещё отдельные карьеристы-коммунисты «старающиеся отличиться и выдвинуться на исключённых из партии, на репрессиях против членов партии, старающиеся застраховать себя от возможных обвинений в недостатке бдительности путём применения огульных репрессий против членов партии». В Постановлении требуется разоблачать таких с позволения сказать коммунистов.
Также в этом Постановлении обращается внимание на имеющиеся ещё факты, «когда замаскированные враги народа, вредители-двурушники в провокационных целях организуют подачу клеветнических заявлений на членов партии и под видом «развёртывания бдительности» добиваются исключения из рядов ВКП(б) честных и преданных коммунистов, отводя тем самым от себя удар и сохраняя себя в рядах партии».
Постановление Пленума обязывает «партийные организации привлекать к партийной ответственности лиц, виновных в клевете на членов партии, полностью реабилитировать этих членов партии».
За последующие месяцы после январского Пленума массовые изгнания из партийных рядов прекратились, большое число исключённых было восстановлено в партии, и впервые с 1933 г. начался приём новых членов, отмечает Гр. Ферр.
И.А. Бенедиктов тоже высоко оценивал значение решений январского Пленума ЦК: