Бабуля покачала головой и закрыла глаза. Навалилась лбом на стекло. Она прекрасно понимала, что «как раньше» уже не будет никогда. Той семьи, что была у нас когда-то, уже не вернуть. Нельзя собрать осколки, склеить и забыть, ведь трещины всегда будут напоминать о том, что чаша однажды уже была разбита.
— У меня здесь друзья, работа, — тихо произнесла она.
— Семеновну мы заберем себе, тебе не придется ее бросать. — Заверила я.
Она дрожащей рукой вытерла слезу с морщинистой щеки, убрала за ухо прядь седых волос. Врач, давший ей успокоительное полчаса назад после нашего разговора, просил меня не усугублять, но в данной ситуации это было почти невозможно.
— Поживем-увидим. — Прошептала бабуля.
— Ты звони, как она придет в себя, хорошо?
— Обязательно.
— Если будет рваться домой, расскажи про психушку и… про отца.
Бабуля зажмурилась, словно ей было тяжело глотать.
— Угу, — промычала, доставая из кармана платок и прикладывая к лицу.
— Мне сказали, ее поместят в соседнюю с тобой комнату. Я посмотрела, вроде там достаточно уютно. Даже телевизор есть.
— И вай-фай. — Кивнула она. — Правда, через стенку живет Захаровна. Мало того, что глухая, так у нее еще и Альцгеймер. Она часто возвращается в возраст, где ей лет двадцать. Флиртует со всеми напропалую, водит к себе женихов. Они это… — Посмотрела, едва слышно хрюкнув от смеха, на Грина. — «Кость варят».
— Чего делают? — Переспросил тот, сводя брови на переносице.
— Ну… Кость варят… — Бабуля закатила глаза. — Как это сейчас по-вашему называется? По молодежному? Тр… В общем, сношаются. Громко очень. А потом так же громко рассказывают друг другу, как им было хорошо.
— О-о, — рассмеялся он, краснея.
— У нас тут весело. Ага. Бывает, дед Еремей перед танцами забьет трубку чем покрепче…
— Бабуль! — Взмолилась я.
Она недовольно сморщилась.
— Забыла, что ты у нас недотрога. И в кого только?
Да уж, пожалуй, Ника и та больше походила на ее внучку, чем я.
Пожала плечами, предположив:
— В отца?
И тут же спохватилась, потому что старушку от этих слов опять словно провернули через мясорубку. Она сделалась такой жалкой, растерянной и, задрожав, уставилась куда-то мимо нас.
— Скоро. Совсем скоро ты сможешь его повидать. — Пообещала я. Мы с Артемом подошли и обняли ее вместе. Крепко-крепко. — Я сделаю все возможное, чтобы эта встреча состоялась в ближайшие дни.
— Рада, что вообще дожила до того момента, как узнала, что мой сын жив. Спасибо вам, деточки. Варя, — поцеловала меня в щеку, — Артем, — чмокнула Грина и промокнула влажное от слез лицо в его рубашку.
И мы улыбнулись друг другу. Напряженно, растерянно, ведь нам еще предстояло выполнить данное обещание, но все же улыбнулись.
Девушка сидела, испуганно скрестив руки на груди, и внимательно смотрела на нас с Артемом. Большие синие глаза, спутанные светлые волосы. Худая донельзя, бледная, напряженная, с дергающимся уголком рта. Она моргала слишком часто для здорового человека и время от времени подергивала плечом так, словно бы ее кто-то тыкал пальцем в бок.
— Вижу, вы напуганы чем-то. — Заметила я доверительным тоном и улыбнулась.
Но расслабиться ей это не помогло. Пролегающие под глазами девушки темные круги вкупе с остальными признаками ясно указывали на то, что она была наркоманкой.
— Нет, — сказала отрывисто и снова съежилась, будто от мороза.
— Скажите, Оксана, насколько близкими были ваши отношения с Валерием? Вы жили вместе?
Ее снова тряхануло.
— Нет. — Дернула головой и принялась тереть ладонью шею. — Он у себя. Я у себя. — Уставилась в пол. — Иногда ночевали вместе.
— Хорошо. — Я оглядела скудную обстановку убогой однушки. Потертый местами деревянный пол, пожелтевшие обои, кровать и большой покосившийся шкаф. — Скажите, что вы знали о его работе?
— Немного. — Ее глаза забегали.
Я на секунду представила, что было бы с этой девушкой, не подсядь она на всякую дрянь. Молодая, красивая от природы. Ее бы ждал большой успех, выбери она другую дорогу.
— Он был больше, чем просто водителем?
Мне был известен ответ на это вопрос. А ей?
Оксана принялась скручивать пальцами подол халата.
— Я… не спрашивала.
— Но вы ведь наблюдали?
— Ну… — Нервно скрюченные кисти словно бесконтрольно заскользили по телу. — Ему могли позвонить часа в два ночи, и он уезжал. Не мог отказаться. Иногда это бывало по три-четыре раза в неделю.
— Может, рассказывал что-то про свои дела? Чем занимался?
Ее руки словно выламывало.
— Нет. — Сжала их добела. — Никогда…
— А начальника вы его видели?
Она замерла.
— Нет. — Отчаянно замотала головой. — Только слышала, как Валера звал его Михалычем.
Я достала из кармана телефон и показала ей фото Андрея.
— Знаете его?
Посмотрела безразлично и снова уставилась на меня.
— Нет. — Ее глаза зияли на лице темными дырами. — Нет.
Я спрятала телефон обратно и выпрямилась.
— Никаких вещей от Валерия у вас не осталось?
— Только зубная щетка.
Кивнула.
— Понятно.
— Это все? — Ерзая на стуле, она чесала пальцем кожу возле ключиц.
— Еще один вопрос. — Я облизнула пересохшие губы. — В ночь, когда Валерий покончил с собой, вы разговаривали с ним по телефону…