– Я пошутила, – Ева подняла лицо к нему, разглядывая. – Не обижайся. – Они ведь никогда, или почти никогда, не были так близко при свете яркого солнца. У Шона был твердый подбородок с крохотной ямочкой, тонковатые, но красивые губы, пушистые ресницы и серый взгляд с поволокой. От него пахло горькими апельсинами, ментолом и чем-то острым – наверное, лосьон после бритья. Сегодня он был выбрит гладко и даже улыбался. А когда Шон улыбался, то был неотразим. Не для Евы, конечно. Она – кремень, а вот старушки семьдесят плюс могут усугубить свою аритмию.
– Я и не обижаюсь, дорогая сестричка.
– Шон, для родственников ты как-то сильно прижимаешься ко мне, – попеняла Ева, но попыток высвободиться не предприняла.
– С нашим послужным списком – инцест никого бы не удивил.
Ева рассмеялась, вспоминая лицо старушки, которая так и не получила свой поцелуй.
– А теперь начинаем наш аукцион! – услышали они, когда музыка резко оборвалась – ну что за организация! Кто так вообще делает!
– Все, мой выход, – сказала Ева, отстраняясь. – Надеюсь, меня не купит какой-нибудь фермер. – Она показала руки. – Маникюр свежий.
Шон только сокрушенно покачал головой. И почему женщины порой такие дурочки?.. Он подошел поближе к сцене: нужно проконтролировать этот аукцион. У него было золотое правило: возвращать туда, где взял. Еву он здесь не оставит: ни с фермером, ни с цветочником, ни даже с местным священником.
– Двадцать долларов! – прозвучала начальная ставка.
– Сколько?! – натурально возмутилась Ева. – Сто и ни центом меньше!
Она ослепительно улыбнулась и эффектно сняла резинку, позволяя длинным вьющимся волосам шоколадным водопадом укрыть точеные плечи.
– Двести, – крикнул кто-то.
– Двести двадцать!
– Двести пятьдесят!
Шон скривился. Так они до вечера отсюда не выберутся.
– Пятьсот долларов, – сказал он, приковывая к себе взгляд. Даже Ева застыла, хлопая хитрыми светлыми глазами.
Шон тонко улыбнулся. «Да, детка, правильно думаешь: ты станешь моей на сегодня», – говорил его взгляд.
– Пятьсот двадцать.
Шон оглянулся, отыскивая глазами неугомонного.
– Тысяча долларов, – сказал, чтобы сразу обозначить намерения – он спешит. У него большие планы на длинноногое чудо с пухлыми губками и невинно хлопающими глазками. Надо успеть проэксплуатировать ее как следует. Перевоспитание трудом, так сказать.
– Тысяча двадцать, – послышалось робкое слева.
Ну все, его терпение закончилось.
– Десять тысяч – и я забираю девушку и две сотни ваших орхидей! – крикнул мистеру Зигману, стоявшему на трибуне. Тот кивнул и ударил молоточком:
– Продано!
Ева ошеломленно сошла с помоста, с опаской поглядывая на Шона. Он снова отдал за нее деньги. Видимо, десять тысяч долларов какое-то кармическое число для них.
– Дорого ты мне обходишься, Ева Кьяри, – бросил, расплатившись с администрацией ярмарки.
– Я не просила тебя учувствовать в аукционе! – возмущенно заметила она.
– Не просила, но теперь ты моя.
– Никогда! – воскликнул Ева. – Это шутка! Несерьезно, просто благотворительность.
– Ева, – Шон остановился, глядя прямо ей в глаза, – я отдал за тебе десятку, так что изволь быть послушной и милой.
– И все? – с подозрением прищурилась она.
– Почти. – Она фыркнула. – От тебя требуется всего лишь говорить всем и в частности мне «да».
– Всем?
Шон кивнул.
– Да ты не в своем уме! – Ева резко развернулась. Он схватил ее за талию, привлекая к себе.
– Если сделка отменятся, то и орхидей не будет.
«Шантажист хренов!» – про себя воскликнула она.
– В пределах разумного! – поставила условие Ева.
– Идет, – улыбнулся Шон и, взяв ее за руку, повел к машине.
Они выехали из Нью-Хейвена около четырех дня: Ева была задумчиво недовольной; Шон, напротив, выглядел, как сытый кот, который поймал мышку, но есть не торопился.
– Ева, а о какой свадьбе мечтаешь ты? – поинтересовался он, спустя десять минут напряженного молчания.
– Так я тебе и сказала!
– Ты обещала быть послушной и милой.
– Я всегда милая!
– Что-то не заметил, – сухо проговорил Шон и, остановившись на светофоре, повернулся к ней: – Ты ведь хочешь быть послушной?
– Да, – нехотя выдавила Ева.
– И будешь со мной милой?
– Да.
– И отвечать на мои вопросы будешь?
– Да, – сказала Ева, но тут же оговорилась: – Но только в пределах разумного. Вдруг ты спросишь, какой у меня размер белья. Я отвечать не буду!
– И не надо. Я и так вижу. – Ева фыркнула. Шон улыбнулся еще шире. Довольный. – Поговори со мной.
– Хорошо, – с деланным недовольством начала она, хотя на самом деле ей было приятно просто разговаривать, болтать без ссор и негатива. – Если честно, я об этом даже не думала. Каждая свадьба для меня особенная. Про каждую я думаю, что вот эта точно самая лучшая, и я хочу точно такую. Вот сейчас ваша, – Ева улыбнулась, посмотрев на Шона. – Но я уже не первый год в этом бизнесе и знаю, что будет следующая свадьба, и она тоже будет великолепной. Ее ведь я организовываю! – подбоченилась она.
– Тебе нравится твоя работа? – спросил Шон.