Крис в холодной белой больничной палате плачет над телом мужа;
Крис смотрит в глаза беспомощной женщине, которая лежит связанная на полу магазина, и взглядом ободряет ее, хотя к ее виску приставлено дуло револьвера;
выражение ее глаз в тот момент, когда он уходил — и взгляд у нее был такой же холодный, как тоска у него на сердце.
И вот так почти месяц. Ивен работал как проклятый, торопясь закончить сценарий. Он почти не спал, никого не принимал, никуда не выезжал — он писал. Сцены и реплики лились из него потоком. Он знал, что это, возможно, лучшее из того, что он когда-либо писал, но не это было важно.
Он сказал Крис, что ему будет не хватать ее, и не ошибся.
Ивен даже не подозревал, насколько Крис завладела его душой. Вот и эта вершина, которая раньше безраздельно принадлежала ему, теперь навсегда стала для него местом, где Крис рассказывала ему о себе, откуда они вместе любовались закатом, где они целовались. Теперь вершина принадлежала им обоим.
Как он тосковал по ней! У него было такое чувство, словно он потерял часть самого себя. Будто ему отрубили руку.
Ивен стоял, не обращая внимания на дождь. Капли дрожали у него на ресницах, словно слезы.
— Крис! — сказал он вслух. — Крис…
И, едва он произнес это имя, ему почудилось, что она здесь, рядом. И ее присутствие грело его даже в это холодное осеннее утро.
И еще один кусок льда растаял в его сердце, как таяла его ледяная броня с тех незабываемых четырех дней, что они провели вместе с Крис. Казалось, он всю жизнь носил в себе этот лед. Но теперь лед таял, уступая место чему-то живому и горячему, какому-то новому чувству, такому реальному и жизнеутверждающему, какого Ивен не испытывал за всю свою жизнь.
Теперь он знал точно: Крис — часть его, и сам он — часть ее.
Борьба с самим собой завершилась.
— Здрасьте, миссис Макконнел.
— Здравствуй, Леон.
Крис затворила дверь кабинета директора и пошла через холл, машинально отвечая на приветствия детей и других учителей. Но думала она о другом.
Она приняла решение. Она сообщила директору, что в ближайшее время собирается уйти из школы. А утром сказала Доре, что к лету уедет вместе с детьми. Когда Дора спросила, куда это она собралась, Крис сказала, что не знает. Может быть, куда-нибудь к морю.
Дора сперва недоумевала, потом долго сердилась, потом плакала. Крис тоже плакала и говорила пожилой свекрови, что, куда бы они ни переехали, они всегда будут ей рады. Дора говорила, что Крис вернулась из Лос-Анджелеса другим человеком, и Крис признала, что так оно и есть. Месяц тому назад она свалила со своих плеч груз мучивших ее долгие годы тайн и посмотрела на окружающий мир другими глазами.
И еще она влюбилась, но это пока на ее жизнь не влияло.
От Ивена не было ни слуху ни духу. По ночам Крис плакала в подушку. Как он там? Что с ним? И увидит ли она его?
Она вышла во двор. Повсюду бегали, играли, смеялись ребятишки. Она любила детей, ей нравилось учить их — и она была хорошей учительницей. Куда бы она ни поехала, она и там будет учительницей.
Зазвенел звонок, возвещая конец утренней перемены. Ребята бросились к школе — небольшому кирпичному зданию.
— Хэлло, миссис Макконнел!
— Хэлло, Билли.
— Здрасьте, миссис Макконнел.
— Здравствуйте, девочки.
Через пару минут двор опустел. У Крис сейчас не было урока, и она решила не возвращаться в учительскую, а побыть в опустевшем школьном дворе.
Она села на качели. Ветер гонял по двору опавшие листья. Крис поддала лист ногой. День был ветреный и пасмурный. Хорошо, что она надела сегодня пальто! Крис прикрыла глаза и стала раскачиваться, подняв лицо к небу. Пахло яблоками. Это напомнило ей, что скоро День Благодарения. Где-то она будет его встречать на будущий год?
— Хэлло, миссис Макконнел.
Сердце подскочило, потом забилось быстро-быстро. Она подняла голову — и увидела знакомые глаза цвета морской воды. Морщинки у глаз и на лбу как будто слегка разгладились — наверное, от холода. И выражение лица у Ивена было теперь другое. Не такое замкнутое.
Одет он был как обычно: линялые джинсы, высокие ботинки. Поверх тенниски была наброшена ветровка нараспашку — единственная уступка погоде. Волосы, как всегда, нестриженые, еще более длинные и лохматые, чем обычно. И, разумеется, он был все так же великолепен и привлекателен.
Сердце неистово колотилось, ей показалось, что его удары слышны далеко вокруг, как набат. Крис попыталась унять возбуждение, охватившее ее при виде Ивена.
— Нельзя же так пугать человека! — улыбнулась она. — А если бы я свалилась?
— Ничего, дети каждый день падают с качелей. Большинство остаются в живых.
— У них упругие кости.
— Давай проверим, какие они у тебя!
И она надеялась забыть этого человека? Какая же она дура!
— Чур, не пищать! — лукаво усмехнулся Ивен и зашел сзади. — Держись!
Он отвел качели назад и толкнул. Крис взвизгнула. Ивен снова толкнул ее и раскачал высоко-высоко, как в детстве.
— Марла в фильме снимается, — рассказывал Ивен, раскачивая качели. — В кино, а не на телевидении. Она играет Гвен во «Втором порыве».
Крис раскачивалась все выше и выше, охваченная ощущением свободы и восторга.