Курыхан воздел на свой чуть изогнутый хазарский меч отрубленную голову врага и с победным воплем в радостном галопе помчался по степным холмам вдоль берега ревущего потока. За ним, вторя вожаку пронзительными криками, вытянулись воины личной охраны.
Вражеский клинок умело и быстро отделил голову от уставшего тела, и оно, соскользнув с конской спины, опустилось на сырую холодную землю, обагрив её горячей кровью…
Через какое-то время, очнувшись от промелькнувшего видения, Святослав нащупал меч и был снова готов ринуться в схватку, но вокруг не было никого.
«Наверное, бой отодвинулся, пока я был без сознания», – решил князь. Он поспешил туда, где, как ему показалось, слышался шум затухающего сражения. Бежал он невероятно легко, земля, словно нечто мягкое и живое, пружинила под ногами. Он выскочил на полянку меж высоких кустов орешника, но и тут не оказалось ни самого боя, ни его следов. Быстро оглядевшись, Святослав отметил, что всё пространство вокруг наполнено ярко-синим, но не режущим очей приятным светом. Казалось, сама земля тоже была синей и упругой. Но Святослав не особенно обращал на это внимание, потому что где-то рядом погибали в неравном бою верные побратимы. Он побежал в другую сторону, на ходу зацепился за корневище и упал, но… падения не почувствовал! Синяя земля приняла его настолько мягко, что вместо удара князь ощутил приятное, как материнские руки, прикосновение. Озадаченный Святослав замер на миг, а потом уже нарочно бросился на излучающую синий свет землю. Бросился со всего маху, но опять нечто упругое и мягкое, даже нежное, бережно приняло его. Легко поднявшись, он бросил меч в ножны и не услышал привычного звука, что всегда сопровождал это движение. Тут Святославу вспомнилось видение, как вражеский клинок отсекает ему голову. Потрогал руками, повертел шеей: голова была на месте, да и во всём теле ничего не чувствовалось – ни шрамов, ни боли.
Опять послышался шум битвы, доносящийся откуда-то снизу. Князь недоумённо взглянул под ноги и вдруг увидел под собой землю, могучую Непру-реку, кипящую порогами, и скачущих всадников. Горстка оставшихся в живых русов мчалась в степь, преследуемая печенегами, а у Ненасытецкого порога лежала груда неподвижных тел. Чуть поодаль ещё с десяток, среди которых Святослав больше внутренним чутьём угадал свой обезглавленный труп, а печенежский князь Куря, насадив его голову на свою кривую саблю, с диким торжествующим кликом мчался по приднепровской степи.
«Выходит, я в Ирии?» – мелькнула догадка. И вместе с ней пришло глубинное знание, неразрывно слитое с пониманием и ощущением: он здесь навсегда!
Князь видел всё, но уже ничем не мог помочь соратникам и повлиять на ход времени, протекающий
Святослав видел сверху, как возле княжеской лодьи погибала последняя горстка русов, прикрывающих Предславу. Она успела отразить нападение одного из двух бросившихся к ней кочевников. Но второй коренастый печенег ловким ударом выбил тонкий хазарский меч из руки его жены, и лик победителя расплылся хищной радостью обретения красивой рабыни. Но в тот же миг чело печенега исказилось досадой, потому что короткий тонкий кинжал, молниеносно извлечённый вольной жрицей, она вонзила себе прямо в сердце.
Предслава замертво упадала на белый песок. Только их неродившийся сын всё ещё жил в чреве матери, дёргая ручками и ножками от неотвратимо сгущающегося удушья.
Князя вдруг пронзило острое чувство, нет, не страха, а тоски, безмерной тоски
Святослав рванулся вперёд, напрягая все силы. Он бежал, падал, снова вскакивал, не чувствуя ни ушибов, ни напряжения сил, ни отдышки от быстрого бега…