Читаем Тайфуны с ласковыми именами (Эмиль Боев - 6) полностью

- Не знаю... Не уверен... - осторожно возражает гость. - Должен вам сказать, у меня возникли некоторые сомнения. Я имею в виду профессиональную тайну и прочее. Мы люди старого поколения, мосье Лоран...

- Именно это внушает мне доверие, - спешу я пощекотать его самолюбие. Старое поколение не то что новое.

Но щекотка, как видно, не оказывает желаемого действия.

- Приятно слышать. Однако, может быть" именно этим и вызваны мои сомнения.

- Что вас так смущает? - стараюсь его подбодрить. - Вам скоро на пенсию.

- Да. Это еще одно основание проявлять осмотрительность.

Как бы в подтверждение сказанного он сменяет очки для чтения другими, позволяющими видеть дальше, только взгляд его обращен не на меня, а скользит мимо, туда, где сидит Флора. Словом, Сусанна и сладострастные старцы, как говорит моя квартирантка.

- Ничто ей не грозит, вашей пенсии, - продолжаю я успокаивать гостя. - В лучшем случае что-нибудь прибавится к ней.

- Что-нибудь... - недоверчиво вздыхает мосье Арон и снова предельно сосредоточивается. - Это ваше "что-нибудь" мне ничего не говорит. Люди моего поколения привыкли выражаться более определенно.

- Надеюсь, единица с тремя нулями звучит достаточно определенно?

- Да, но и весьма обескураживающе. Как вам известно, единица - самая маленькая из всех возможных цифр.

- А нули позади нее...

- Нули есть нули, без них, конечно, не обойтись.

Он, вероятно, собирается выдать еще какое-нибудь оскорбление в адрес единицы, но в этот момент кельнер приносит для мосье Арона черную икру, а мне - заурядные ломтики копченого окорока, потому что, если один из команды идет на безоглядное расточительство, другому приходится балансировать на грани скупости.

Пока мы расправляемся с закуской, кельнер снова начинает суетиться возле нашего стола, вооруженный всякими спиртовками и сковородками, чтобы закончить у нас на глазах сложное приготовление основного блюда. Блюдо это, говоря между нами, кусок обычной телятины, приправленный какими-то там изысканными соусами, а в качестве гарнира кладут грибы, мелкие кусочки мяса и не помню что еще - и все это только для того, чтобы пришлепнуть к простому блюду какое-нибудь диковинное название и заломить невероятную цену.

Наконец кельнер подносит нам в строгом соответствии с ритуалом фирменную достопримечательность и прохаживается в сторонке, что позволяет мне вернуться к прерванной беседе.

- А могу ли я знать, как вы сами представляете интересующую нас цифру?

Гость методично дожевывает ломтик филе, добавляет для вкуса грибочек, отпивает "бордо" девятьсот пятьдесят какого-то там года и лишь после этого отвечает:

- Я ее представляю как нечто действительно способное толкнуть разумного человека на риск...

- Но тут вообще нет риска.

- Вы так считаете? - укоризненно качает головой мосье Арон. - Для вас, молодых, существует лишь один риск - тюрьма. А запятнанное достоинство? А попранная честь?

Раз в ход пошли такие громкие слова, значит, цена будет изрядная. Дети и те знают, что честь и достоинство дешево не продаются.

Пускай, думаю, гость сперва насытится как следует да выпьет еще два-три бокала вина, может, тогда станет сговорчивей. Старик действительно оживляется, но причина не столько во мне, сколько во Флоре, а та, как бы почувствовав, что на нее обращают внимание, вызывающе закинула ногу на ногу, оголив свои импозантные бедра, и с равнодушным видом курит ту вкусную сигарету, которая венчает обед и с которой так приятно кофейничать.

- Мне кажется, эту молодую даму я вижу впервые... - бормочет мосье Арон, меняя, уж не знаю в который раз, свои очки.

Он произносит эту фразу таким тоном, словно является завсегдатаем "Двух голубей" и со всеми здешними посетителями на короткой ноге. Я не считаю нужным отвечать, поскольку я здесь человек случайный и у меня, естественно, нет оснований быть знакомым с дамой.

- Я так и не услышал от вас, как вы сами представляете себе цифру, пробую напомнить ему во время кофе.

- Мое представление, мосье Лоран, основательно тяготеет к семерке. Говорят, будто семь - еврейское число, но никуда не денешься: я еврей по отцу, так что для меня это число в какой-то мере вопрос национальной гордости,

- Если не ошибаюсь, в Библии нередко встречается и цифра три, - пытаюсь я возразить.

Однако он решительно качает головой: в Библии, как и в любой большой книге, могут встречаться самые различные цифры, однако всему миру известно, что истинно еврейское число - семь, и не случайно поэтому он не обращается к числу девять, которое тоже почитается в Священном писании.

Наконец после долгих дружеских пререканий мы останавливаемся на числе довольно-таки безличном, но удобном для нас обоих - пять.

- Вы только не забывайте, что в цифру пять входит и ключ, - спешу я предупредить собеседника.

- Ключ? Какой ключ? - удивляется мосье Арон и даже приподнимает очки, чтобы получше разглядеть меня и убедиться, что собеседника не хватил солнечный удар. Он так удивляется, как будто все это время мы толковали не о сооружениях с замками и ключами, а об охране окружающей среды.

- Ключ от сейфа, - наивно поясняю я.

Перейти на страницу:

Похожие книги