Кира сладко спала на своем рабочем месте — за стеклянной перегородкой. Я разбудила ее и попросила ключ от номера.
— Ну ты и гуляешь, подруга, — сонно пробормотала она. — С мальчиком, что ли, познакомилась?
— Ага, с мальчиком, — кивнула я. — Мы с ним ночь на скамеечке целовались.
Глава XIII
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАПИСОК КАПИТАНА КЭПА
Поднимаясь по лестнице к себе в номер, я вдруг подумала, что сейчас самый удобный момент проверить: действительно ли в меня стреляли из снайперской винтовки или же это был наркотический глюк?
Я развернулась на сто восемьдесят градусов и подкралась к тринадцатому номеру. Приложила ухо к двери. Тишина. Тогда я достала ключ от своей квартиры и, сунув его в замочную скважину, повернула.
Дверь открылась. Но это еще ни о чем не говорило: мой ключ открывал и двадцать седьмой номер. Прямо воровская отмычка, а не ключ.
Я зажгла свет. Сердце мое при этом екнуло. Я отлично помнила, к чему привело включение света в прошлый раз.
Тринадцатый номер в точности походил на двадцать седьмой. Та же стандартная мебель, те же занавески.
На столе лежал закрытый чемодан. Значит, здесь кто-то жил.
Я внимательно осмотрела стены, ища дырки от пуль. Дырок не было. Одно из двух: либо Кира их уже замазала, либо эти дурацкие дырки — плод моего взбудораженного наркотиками воображения.
Надо было, конечно, мотать отсюда, И как можно скорей. В любую минуту мог вернуться хозяин номера. Но, привыкнув совать нос куда не следует, я неотрывно смотрела на чемодан. "Эмка, — сказала я себе строго, — не будь дурой, иди подобру-поздорову".
Но руки уже тянулись к блестящим застежкам. Я откинула крышку. И… ойкнула! В бархатных ячейках аккуратненько лежали части снайперской винтовки. Все по отдельности: ствол, приклад, оптический прицел, два магазина с патронами… Вот так фишка!
Но это еще было не все. Была вторая фишка. Прикольнее первой.
В чемодане находилась тоненькая тетрадочка. Я, разумеется, раскрыла ее. И… ойкнула второй раз. Потому что тотчас узнала дедушкин почерк.
А когда начала читать, то поняла — эта продолжение записок, найденных мной у печки:
"…не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Но все отлично видел и слышал.
Меня и Анату положили на носилки и отнесли в Священную Хижину. Здесь, согласно погребальному обряду, наши тела должны пролежать всю ночь. А на рассвете их торжественно сожгут во славу бога Индути.
Я чувствовал, что уже могу пошевелиться, кик только дикари ушли, я сразу же повернулся к Анате. Она с улыбкой смотрела на меня.
— Ну что, милый капитан, — сказала девушка на чистейшем русском языке, — поздравляю с воскрешением из мертвых.
И так и сел от удивления.
— Ты… говоришь по-русски?
— Да. Это мой родной язык.
С этими словами Аната вытащила из носа распорки, а затем, поплевав на ладони, стерла с лица черную краску. И перед моим изумленным взором предстала настоящая русская красавица, только с бритой головой.
Пять тысяч чертей мне в глотку! — не удержался я от соленого морского словца. — Кто же ты такая?!
— Сейчас ты все узнаешь, милый капитан, — улыбнулась девушка и начала рассказывать: — В конце позапрошлого века мой прапрадедушка Мадунга привез из далекой России мою прапрапрабабушку Лизавету. В те времена племя мбулу было еще более кровожадным, чем теперь, ну буквально людоед на людоеде. Поэтому прапрапрадедушка побрил прапрапрабабушке голову и выкрасил ее тело в черный цвет, чтобы, не дай бог, ее не съели как представительницу другой расы… С тех пор так и пошло. Как только в нашем роду рождался белый ребенок, его тут же красили черной краской и запихивали ему в ноздри распорки. Но из поколения в поколение наш род учил родную русскую речь и из уст в уста передавалась история неземной любви храброго Мадунги и красавицы Лизаветы. Сейчас я тебе ее поведаю…
За стенами хижины стояла душная африканская ночь. В густом воздухе плавало гортанное пение дикарей,
Я закурил свою трубочку и сказал:
— Ну поведай… И Аната начала:
— Храбрый юноша Мадунга был потомственный колдун. Он часто покидал племя мбулу и отправлялся в дальние странствия на поиск лекарственных трав. И вот однажды в дельте реки Лимпопо он спас от неминуемой гибели русского путешественника Порфирия Дормидонтовича Скуратова. И тот в знак признательности пригласил Мадунгу посетить далекую Россию.
По приезде в чужую страну молодой колдун с энтузиазмом взялся за изучение неизвестных ему трав и цветов. А Скуратов начал от тоски спиваться. Дело в том, что лимпоповские крокодилы откусили ему ногу, и Порфирий Дормидонтович не мог больше путешествовать.
Так бы он, наверное, и спился окончательно если б не одно обстоятельство… Ой-ой-ой! — испуганно воскликнула Аната, прервав свой рассказ. — У входа в хижину кто-то дышит. Я выглянул наружу. И увидел гиену.
— А ну, пошла отсюда! — пнул я ее в морду.
Гиена с визгом умчалась в джунгли. И Аната продолжила:
— …Как-то раз Мадунга смешал настой из тариги с настоем из русского цветочка ромашишки.
— Ромашки, — поправил я.