Дневной свет уже начинал меркнуть. Однако с высоты башни под названием Донья Беренгела над городом еще не разносился глухой колокольный звон, возвещающий о наступлении семи часов вечера. Совсем скоро прозвучат четыре удара меньшего из двух огромных колоколов, а затем семь торжественных ударов главного из них; каждый звон вибрировал в атмосфере несколько долгих мгновений, которые всегда казались комиссару восхитительными.
Вспомнив об этом, Салорио решил, что дождется сего изумительного перезвона на трифории, а возможно, даже поднимется на крышу, чтобы услышать его во всей красе.
— Давайте поднимемся на крышу, — сказал он своим подчиненным.
Помощник комиссара и инспектор последовали за ним вверх по лестнице, стараясь не разговаривать, чтобы не было заметно, как они запыхались во время подъема. Остановки, которые довольно часто делал комиссар, постепенно помогли им справиться с усталостью, вызванной восхождением по узкой крутой лестнице. При этом им удалось достаточно быстро добраться до выхода на крышу.
Как только они оказались на кровле, Диего Деса спросил:
— Что будем делать, арестуем адвокатессу?
— А что ты думаешь по этому поводу? — спросил его комиссар.
— Ну, я бы сказал… — пробормотал Деса.
— А ты как считаешь? — обратился комиссар к Арнойе.
— Я… я… я не знаю, что делать… — ответила инспекторша.
— Ну, с вами все понятно, — заключил Салорио. Потом бросил взгляд на наручные часы и погрузился в молчание.
Два других служащих высшего полицейского корпуса переглянулись и попытались было что-то сказать. Однако их остановил жест шефа.
— Ш-ш-ш! — приказал он им и вновь взглянул на часы.
В это мгновение медленно и величаво, глухо и монотонно прозвучали первые четыре удара колокола.
Подчиненные комиссара переглянулись, а затем перевели взгляд на шефа. Глаза Салорио были закрыты. Он не открывал их до тех пор, пока в воздухе не угасла последняя вибрация седьмого удара. Тогда он поднял веки и произнес:
— Ах, я так давно об этом мечтал!
— О чем? — дуэтом спросили его сотрудники.
— Как это о чем? О том, чтобы послушать их вблизи, — ответил Салорио.
Полицейские с удивлением посмотрели друг на друга.
— Не вздумайте ее арестовывать. Проводите до «Осталя» и попросите не покидать его на протяжении всего вечера и ночи, а рано утром прийти в комиссариат.
— Но… — попытался возразить Деса.
— Никаких но, в этой игре главная фигура — ладья, а ладья — это я; так что делайте так, как я сказал, — перебил его Салорио.
— Но ведь она уже обнаружила два трупа, — вставила свой аргумент Арнойа.
— Этой девушке крайне не везет, но она не убийца, — ответил комиссар.
— И что дальше? — вновь хором спросили оба.
— Вижу, вы с каждым разом все лучше понимаете друг друга. Дальше — делайте то, что я сказал, а потом отправляйтесь куда-нибудь пропустить по кружечке пива.
— Но кто все-таки мог это сделать?! — воскликнул помощник комиссара.
— Если это был декан, то нам здорово не повезло, не правда ли? Ничего, скоро все узнаем.
— Скоро?
— Да. Тот, кто сумел спланировать и осуществить такое преступление, как убийство Софии, начинает испытывать удовольствие от того, что убивает, а потому он непременно снова к этому вернется.
— Но у вас есть хоть какая-то идея?
— Кое-какая есть, но не знаю, хороша ли она, — ответил комиссар, посчитав совещание закрытым, и приступил к спуску.
Когда он вернулся на трифорий, некоторые из находившихся там ранее уже покинули его. Клара оставалась на том же месте, где она уселась, когда спустилась с крыши, и Салорио с двумя своими помощниками подошел к ней.
— Привет, Клара. Они проводят тебя до «Осталя». Закройся в номере и постарайся отдохнуть, — сказал он ей. Затем, под воздействием какого-то неясного порыва, наклонился к ней и поцеловал в обе щеки, прошептав на ухо: — Никуда оттуда не уходи, я тебе позвоню.
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
Накануне вечером комиссар Салорио лег спать поздно: его долго терзали колебания по поводу того, как лучше поступить. Решение пришло к нему после многих часов раздумий. И продиктовано оно было скорее соображениями удобства, чем интуицией.
Он решил не задерживать Клару Айан, хотя именно это советовало ему благоразумие старого служаки, закосневшее в процессе долгих лет службы; он поступил так, как велел ему его житейский ум, отшлифованный долгими часами кажущегося бездействия, со стороны выглядевшего совершенно пустым и никчемным. В эти праздные, на взгляд постороннего наблюдателя, часы у комиссара мощно работала интуиция и вступал в силу закон сведения до минимума фактических усилий и максимального использования накопленного опыта. И закон этот, входя в противоречие со сводом правил и инструкций честного и добросовестного работника, рекомендовал пустить все на самотек и действовать по примеру морского прибоя, который, что бы вокруг ни происходило, упрямо приходит и уходит, унося то, что должен унести, и принося то, что должен принести.