— Именно так, — откликнулся он. — Вернее сказать, я ввязался во все эти чародейские дела с единственной целью — исцелить Илагая. К сожалению, его невозможно вылечить раз и навсегда. Такой огромной силы собрать я не могу. Поэтому приходится каждый год чистить ему кровь… и это чрезвычайно сложно. Это требует не только большого расхода силы, но и очень тонкого управления ею. Кузнец машет здоровенным молотом и устаёт. А ювелир сидит с увеличительным стёклышком, пинцетом, резцом… что там ещё у них бывает… и устаёт не меньше. Тонкая работа ничуть не проще грубой. В общем, целый год я коплю силу на лечение Илагая. Но ты помнишь, что накопленное приходилось тратить и на иные цели, ибо я дал обет… Каждый раз, когда я помогаю какой-нибудь вдове или какому-нибудь графу-сосунку, я чувствую, что отнимаю жизнь у собственного ребёнка. А не помочь нельзя, иначе душа обуглится, почернеет, и зачем тогда всё… Вот поэтому, Гилар, я держал столько слуг. Поэтому это были дети — поскольку в детском возрасте горе переживается острее, и выход силы больше. Взрослый человек уже умеет смиряться, умеет приспосабливать душу к обстоятельствам. Впрочем, мне не годились совсем маленькие ребятишки, поскольку их души слишком пластичны… они остро переживают горе, но оно не слишком долго хранится в их памяти. Подросток — иное дело. Острота боли почти такая же, но раны в душе не затягиваются. Вот потому вас было столько, явно больше, чем нужно по хозяйственным соображениям. Вот потому я и устраивал вам «проверки здоровья». Да, я бередил ваши болячки. Да, иногда это кончалось плохо… например, с Хасинайи. Но я спасал своего сына. Теперь ты понимаешь, почему я не разорву договор с демоном? Понимаешь, почему не хочу идти в этот ваш Надзор?
— Не хочется, а надо, — наставительно сказал я. — Да не переживайте вы, что-нибудь придумаем. Есть у нас святые братья, которые чудеса творят не бесовской силой, а с помощью Творца Милостливого. Авось, Илагая тоже вылечат. А вы то прикиньте, что выбора у вас никакого. Пригляду сдадитесь — так они за каждым вашим шагом следить станут, и не сможете вы к Илагаю ездить. Особый Сыск Нориланги тоже не лучше, они тоже госпожу Хаидайи с Илагаем выследят и для смуты используют. Война начнётся тогда именно так: чтобы, значит, посадить Илагая на престол нашей Арадоланги. А там дальше всё просто. Или зарежут его ещё до победы, либо, коли победят, коронуют, своего регента к нему приставят, а после уж отравят по-тихому. Куда вам ещё податься? К ночным без толку, ночные вас от Пригляда защитить не смогут. Кстати, и от нашего Надзора. Остаётся ещё это чародейское общество, Тхаарину, но вы уверены, что они настолько сильны, чтобы и от Пригляда, и от Сыска, и от Надзора вас прикрыть? Да и что будет, как пронюхают они о вашей тайне? На фиг вы им будете нужны. Да и всем прочим. Наловят котов, пускай один из тысячи подойдёт, всё равно изрядно наберётся. Наловят ребятишек с хреновой жизнью, и начнут боль качать. А вас прирежут, чтоб не мешались. Вы вспомните, вы на то же самое Арахилю намекали, а чем остальные лучше? Нет, господин Алаглани, вам только одна дорожка осталась — к нам, в Надзор. У нас-то хоть что-нибудь перепасть может, а прочие вас выкрасят да выбросят. И не думайте, что силой своей чародейской сможете от всех убежать. Чтобы от нас ото всех убежать, вы чуть не каждый день должны будете через кота силу тянуть, ну так вся ваша чародейская сила только на прятки и уйдёт, сынишке ничего не достанется. Плохо ваше дело, господин Алаглани, обложили вас все, как охотники зайца. И бежать некуда, и на месте оставаться нельзя. Понимаете?
— Понимаю, — коротко кивнул он.
— Ну а раз понимаете, пожалуйте обратно на дорогу, — велел я. — В пыли покатаемся-поваляемся, авось за ограбленных сойдём.
Лист 38
Эта деревня оказалась явно победнее Дальней Еловки. Было в ней всего дворов тридцать, и дворы неказистые. Дранка на крышах облезлая, заборы покосившиеся, ни одного окна застеклённого, всё сплошь мутные бычьи пузыри.
Но мы и такой были рады, потому что оголодали не на шутку. Рыжий наш кот вообще с ума сходил. От корешков и травок отказывался, мявкал обиженно и сильно оцарапал господина, пришлось жевать плакун-траву и прикладывать к царапине жвачку. Ну а как не оголодать? Два дня уже мы шли по дороге на север, хотя с тем же успехом могли и на юг брести. Дорога была пустынной, и я после уж сообразил, что главный торговый путь пролегал западнее, этой же давно не пользовались почему-то. Вроде и широкая, и травой ещё не до конца заросла, а вот не ездят и не ходят. И только к вечеру второго дня мы увидели, почему.
Дорога упиралась в пропасть. Огромная кривая трещина, локтей восемь в ширину и вообще непонятно какой глубины. Я камушки туда кидал, но по звуку не понять: то ли дна достиг, то ли о выступ какой ударился.
Вот, значит, как… Мне следовало получше изучать землеописание…