Фрейд внимательно наблюдал за своей пациенткой проницательным и мягким взглядом, словно изучая ее. Ему вспомнилась одна сцена, которая произошла десять лет назад: она неожиданно скинула с себя блузку, расстегнула бюстгальтер и оказалась перед своим психоаналитиком обнаженной по пояс. И некоторое время сидела так с вызывающим видом. А он сидел перед ней в своем кресле и смотрел на нее, откровенно сбитый с толку. Он уже не в первый раз имел дело с женщинами, которые пытались его соблазнить в его же собственном кабинете, но природное благородство принцессы, ее манера держать себя, ее благовоспитанность, даже то, как она отдавалась ему в тот момент, когда была так уязвима, тронули его. Она добивалась не просто его согласия, а его желания. А он сопротивлялся ей всеми силами своего существа ради того, чтобы сохранить свой священный нейтралитет. Однако ей требовалось знать, что он смотрит на нее и как на женщину, поэтому его нейтралитет был ей нестерпим, поскольку она испытывала необоримую потребность обольщать и чувствовать себя желанной.
Так они и сидели довольно долго, оба неподвижные, словно загипнотизированные ее жестом, который был обращен уже не к психоаналитику, но к мужчине. А через мужчину в нем она обращалась к мужчинам, ко всем мужчинам в своей жизни, и через этих мужчин искала Мужчину. Того, кого не знала в своем суровом, лишенном чувств детстве. И хотела также убедить саму себя.
Это длилось целую вечность, в течение которой доктор Фрейд не был ни бесстрастным, ни смущенным. В его взгляде светилось внимание и доброжелательность – настолько лишенная всякой телесности, всякого суждения и наполненная теплотой, что становилась просто человеческой. Тогда Мари оделась и снова легла на кушетку.
Он немало их перевидал – женщин, приходивших к нему за исцелением, и даже очень сблизился с некоторыми из них в силу обстоятельств. Многие из пациенток не только подружились с ним самим, но и стали друзьями его семьи.
Он жил, подобно Моисею, окруженный теми, кто его спас и позволил ему жить.
Разве его мать Амалия не похожа на Иохаведу, мать пророка? И хотя она была моложе, чем та, что произвела на свет Моисея, именно она выносила и взлелеяла его. Она не слишком хорошо говорила по-немецки, подмешивая к чужому для нее языку слова на идише, и это напоминало ему о корнях. Он навещал ее, равно как своих сестер и младшего брата Алекса каждое воскресенье, а также отмечал с ними иудейский Новый год и Песах.
А Марта, мать его детей, верная супруга, хранительница очага, которая его никогда не судит и остается его союзницей при всех обстоятельствах? Марта, которая верит в него, и без кого он никогда не смог бы стать тем, кто он есть.
А его свояченица Минна, с которой он поддерживает столь близкие отношения, что ее это смущает? Он много говорил с ней и полагал, что она вполне могла бы стать психоаналитиком. Ему также нравилось путешествовать вместе с ней, когда Марта предпочитала остаться дома, чтобы заниматься детьми.
Берта Паппенхейм, подруга Марты, она же Анна О., которую он пытался лечить вместе с Йозефом Брёйером, открыла ему врата психотерапии. Ида Бауэр, она же Дора, и Эмма Экштейн, она же Ирма, – все они остались рядом с ним, несмотря на его ошибки.
А еще Ольга Хёниг, мать маленького Ганса.
Равно как и все те, что были крепко и плодотворно привязаны к нему: Лу Андреас-Саломе, самая очаровательная интеллектуалка Европы, не только драгоценная опора психоанализа, но и настоящий друг, с которой он любил обмениваться идеями во время прогулок или у нее дома, засиживаясь допоздна. Лу, доходившая даже до того, что выслушивала и подвергала анализу его самого. Он помог ей, когда она нуждалась в этом после войны. И подарил ей золотое кольцо с зарубкой, чего удостаивались лишь самые верные.
Были и другие: Евгения Сокольницкая, психоаналитик его ученика Рудольфа Лёвенштейна, Рене Лафорга и даже Андре Жида. Жанна Лампль де Гроот, Карен Хорни, Джоан Ривьер, потом Рут Мак Брунсвик, верная, но ревнивая, главная соперница Мари. Хильда Дулитл, которая беспрестанно сравнивает себя с Мари, завидуя ее положению в обществе и интеллектуальным дарованиям, и никогда не забывает дарить ему на день рождения букет гардений, его любимых цветов. Она была единственной из его пациенток, заинтересовавшейся сначала коллекцией его статуэток, а не им самим. Элен Розенбах, жена доктора Феликса Дейча, личного врача Фрейда, который первым начал лечить его пораженную раком челюсть.