– Дорогой профессор, – начала она, прежде чем занять место по другую сторону письменного стола, лицом к нему, – даже не знаю, как благодарить вас за то, что вы согласились меня принять. Мне ведь известно, как вы заняты, и какой удачей было привлечь ваше внимание. Прошу вас: мне бы очень хотелось пройти с вами курс психоанализа. Ради этого я готова приезжать сюда. Изучение языков, на котором так настаивали мой любимый отец и бабушка, принесло свои плоды, так что я вполне могу говорить с вами по-немецки и даже предпочитаю, чтобы это было скорее по-немецки, а не по-английски. К тому же я знаю, что и вы владеете моим родным языком. Ведь ваше пребывание во Франции не прошло для вас даром, вы перевели произведения выдающихся людей, которые покорили вас в молодости: профессора Жана-Мартена Шарко из больницы «Сальпетриер» в Париже, Ипполита Бернхейма из университета Нанси. Мне известно, что вы учились у них технике гипноза, а главное, сумели понять природу недуга истеричных женщин, с которыми психиатры прежде обходились совершенно постыдным образом…
– Я знаком также с Рене Лафоргом, который прислал мне письмо, в котором рекомендовал мне вас, принцесса Бонапарт, – заметил Фрейд. – Он упомянул о дидактическом анализе[6]
, которым вы занялись.– Да, я начала анализировать вместе с Рене Лафоргом, но потом предпочла остановиться, поскольку не чувствовала, что двигаюсь вперед. Мне знакомы ваши методы, и я ими восхищаюсь. Это и есть причина, по которой я решила вам написать, но успокойтесь, я не поставлю впереди желание заниматься дидактическим психоанализом, как это неуклюже определил Лафорг в адресованной вам записке.
– Ни один здравомыслящий психоаналитик не может знать заранее, способен ли его пациент заинтересоваться техникой психоанализа, чтобы в свою очередь применить ее к пациентам, – тихо сказал Фрейд.
Он подумал тогда о своих сподвижниках. Некоторые стали крупными психоаналитиками, хотя сами не всегда подвергались анализу по всем правилам. Таким, например, был случай Карла Абрахама, который никогда не вел эту работу над собой. Он вспомнил также о Максе Эйтингтоне, который положил начало этой разновидности строгой образовательной практики посредством амбулаторного, «прогулочного» психоанализа длительностью в «пять-шесть недель, то есть от десяти до двенадцати вечерних прогулок».
– Дидактическим, – добавил Фрейд, – психоанализ становится только в конце пути или по крайней мере после нескольких явных прорывов, совершенных во время сеансов… Но я полностью доверяю Рене Лафоргу, который уже добился прекрасных успехов среди своих французских сограждан, поскольку понял, насколько психоанализ обогнал классическую психиатрию. Он читал мои книги и в совершенстве владеет двумя языками, поскольку немецкий для него, уроженца Эльзаса, родной, а воинскую службу во время Первой мировой войны он проходил на другом берегу Рейна. Вы тронули меня, рассказав вашу историю о боготворившей отца девочке, которой тот пренебрегал, о растившей ее крайне суровой бабушке, о множестве нянек и воспитательниц… Но у меня не так много времени, и я не беру новых пациентов.
– Заверяю вас, что подчинюсь любым вашим требованиям. У меня достаточно средств, чтобы пробыть в Вене столько времени, сколько потребуется.
– Тогда скажите мне, принцесса: в чем ваша проблема?
Наступило молчание. Мари сжимала и разжимала руки.
– Вы говорите о жизни принцессы… Это не совсем то, чего я ожидала. Для мужа я никогда не имела большого значения. Тогда я еще не знала причины его холодности и не понимала, почему он так безразличен ко мне. И винила себя. Изводила себя вопросами: достаточно ли я красива, привлекательна, желанна. У меня были любовники, женатые. А у них были и другие любовницы помимо меня. Думаю, что мне никогда не удастся внушить настоящее желание всем этим мужчинам. Однако я знаю, что они меня любят, каждый по-своему. Но что-то в моей жизни вечно было не так. Словно я не разрешала себе жить. Словно мне надо было удерживать себя. Но от чего? Из-за того, что я не была сама собой, я сбивалась с дороги вместе с людьми, которые этого не стоили. В конце концов мне все стало безразлично. Я сказала себе, что никогда не выберусь из этого, никогда не буду счастлива и никогда не смогу испытать наслаждение.
– В противоположность тому, что, похоже, думает Лафорг, меня это не смущает, принцесса Бонапарт. Полагаю, вы вполне можете предпринять эту работу. Если вы мне скажете точно, что мешает вам жить.
– Почему я все порчу в своей любовной жизни? Почему отношения с мужчинами всегда оставляют меня неудовлетворенной? Почему я неспособна достичь оргазма?
В письме, которое Рене Лафорг адресовал доктору Фрейду, он представил Мари Бонапарт женщиной, страдающей достаточно серьезным неврозом навязчивых состояний, который хоть и не повредил ее умственные способности, тем не менее нарушил общее равновесие психики. Для него случай был серьезным. Мари подвергала свою жизнь опасности, поскольку пыталась разрешить проблему своей фригидности с помощью многочисленных хирургических операций.