– Я здесь для того, чтобы попытаться организовать ваше бегство из Вены, – сказала она. – Вы призвали всех ваших коллег к отъезду, а сами до сих пор здесь, словно не верите собственным словам. Если не хотите сделать это ради самого себя, сделайте это хотя бы ради того, чтобы спасти вашу жену, а также дочь, которая не хочет вас покидать и заботится о вас так, как никто никогда не будет этого делать.
– Я слишком стар, чтобы нацисты заинтересовались мной. Мне будет лучше здесь, в этом городе, где я прожил всю свою жизнь. Вы же меня хорошо знаете, вам известно, как я боюсь пускаться в дорогу, садиться на поезд. Я лечился, но это все еще проблема для меня. Моя железнодорожная фобия восходит к раннему детству, когда поезд означал для меня бегство из Фрейберга в Лейпциг из-за нищеты и слабоволия моего отца, неспособного обеспечить семью. Вы же знаете, что он был человеком довольно скромного происхождения, так что мое детство было очень ненадежным. Всего, что у меня сейчас есть, я добился сам, и на это у меня ушла вся жизнь. И вы хотите, чтобы я все это бросил?
Он отвечал ей, с трудом выговаривая слова, которые она внимательно слушала. Пытался найти более краткие выражения, чтобы ответить на ее вопросы. Мари знала, что у Фрейда очень болит челюсть после тридцати двух операций, которые ему пришлось перенести. Не все из этих хирургических вмешательств удались, некоторые привели к болезненным осложнениям. Боль доставлял и протез, который ему вставили в челюсть и который он называет «гадостью».
– Кроме того, я не могу оставить своих сестер, – продолжал Фрейд. – А они, как вам известно, не хотят уезжать. Они такие же старые и больные, как и я. Я обещал матери позаботиться о них. Мы с Александром обрамляем их как обложка книги: я на первой странице, он на последней, а они посредине!
– Прежде чем покинуть страну, вы оставите им средства для жизни. Александр вам поможет. Он намеревается поехать в Англию; вы должны к нему присоединиться.
– Они думают, что их не будут преследовать из-за преклонного возраста. И предполагают те же причины, что и я: нацистам незачем возиться с такими стариками, как мы. Война ведь еще не объявлена, так что не будем поспешно вырывать их из привычной среды, оставим их пока в покое. Выкуп, который требуется заплатить, чтобы вывезти их из Австрии, слишком велик, нам понадобится слишком много денег.
– Вы ошибаетесь, доктор Фрейд. Война неминуема, и сейчас вам самое время уезжать.
– Зачем побуждать меня к отъезду, несмотря на мой возраст и болезнь, зачем вынуждать к тому, чтобы я покинул этот город, который мне так близок, и моих врачей, которые наблюдают меня столько лет? Если бы это зависело только от меня, я бы уже давно оставил эту жизнь, полную страданий.
– Вот именно, мы нуждаемся в вас, чтобы защитить психоанализ от хулителей и клеветников, которые больше, чем когда-либо, полны решимости уничтожить его. В Англии вам будет гораздо лучше: здесь вы гонимы, и вам уже не позволят говорить. Вы, такой прозорливый, умеющий читать в глубинах человеческой души, неужели вы не видите, что творится на ваших глазах?
– Ради того, чем является психоанализ, вы боретесь столько лет, чтобы укоренить его в вашей стране, – добавил Фрейд. – И вы совершили путь, о котором я сам не мог бы и мечтать.
– Вы не знаете, сколько я борюсь. С Жане, который утверждает, будто открыл бессознательное раньше вас; мне пришлось бороться также против его зятя Пишона и тех, кто сопротивляется вашим идеям и устраивает недостойные тяжбы с психоаналитиками, не имеющими медицинского образования, хотя вы сами защищаете эту практику, чтобы ваша дочь, да и я сама, могли ею заниматься. Но Лафорг обратился против вас. С тех пор как он направил меня к вам, произошло кое-что…
– Что вы имеете в виду?
– Я никогда вам не признавалась, но заметила, что тот, кого я считала своим другом и кому написала столько сердечных писем, ревнует к вам до такой степени, что готов оболгать вас. Он мне сказал, что вы направили меня по ложному пути, пользуясь мной как инструментом власти, вместо того чтобы направить меня к науке. Называет вас «стариканом Фрейдом».
– Старикан Фрейд… Ложный путь… Не слишком любезно с его стороны…
– Все, что я делала до настоящего времени и что рассчитываю делать дальше, показывает, до какой степени он был неправ…
– Что с ним стало?
– Увы! Он заразился антисемитской лихорадкой и стал разделять идеи Гитлера. У него в друзьях Матиас Геринг, кузен Германа Геринга, который борется против еврейского психоанализа. Он хочет «аризировать» эту профессию во Франции.
– Я разочарован. Но не удивлен. У меня столько врагов, Мари… Я устал сражаться на всех фронтах… Потерял желание к этому.