на подступах к своим владеньям.
А стены крепости – высоки и толсты,
за ними – просторный двор,
усеянный домами, конюшнями,
складами и казармами.
Везде – ночной народ,
шумит и топчется на площадях,
кидая на Марию любопытства взоры.
Пройдя с солдатами дворы,
девица предстает пред замком,
который ввысь раскинул каменные этажи
почти, что до луны.
К нему ведет сосновая аллея,
в колючих мрачных ветках
филины воркуют и шепчутся о ней.
А перед замком озеро синеет,
в нем водяные лилии нашли приют,
и у воды пестреют Мирабилиса цветы,
как сотни желтых факелов,
горят они в ночи.
А пряный запах Маттиолы,
что притаилась у основанья троп,
как эликсир из чуда
разливает аромат повсюду.
Но вот, окончен путь,
и замок, как нерушимая скала
ей неохотно отворяет двери.
И вот, она в гостиной, в которой
не было гостей уж сотню лет:
под сводами из балок
сияет в лунном свете просторный зал,
украшенный колоннами и арками.
На каменном полу – ковры,
на грубой темной мебели, –
овечьи шкуры.
В огромных окнах стекол нет:
ночным ветрам всегда здесь рады.
И звезды блики серебра кидают на стены,
где гобелены. На них вышита луна, –
их божество и мать родная,
заступница в веках,
а на картинах, – лошади резвятся на лугах,
в неоновых мирах.
В камине каменном дрова не зажжены, –
для красоты они, ведь дети ночи
не бояться холода и тьмы
и видят в темноте они не хуже сов.
На стенах – бронзовые канделябры,
в них свечи, что в эту ночь
лишь для нее зажгли.
И сам правитель Лисагор
предстал пред ней во всей красе своей:
он восседает на высоком черном троне,
а на плече его сидит дозорная сова.
На нем нет злата и каменьев,
лишь скромная охотничья ливрея
и кожаные сапоги.
Высок и статен Лисагор,
с копной чернеющих, как смоль волос,
с холодным и недружелюбным взглядом
раскосых карих глаз.
Не так рисуют люди правителя обители,
где чудищ полчища пируют с тьмой ночной.
Мария вздрогнула: да это же он!
Это же он не дал на дно ущелья улететь
и сумел мертвой хваткой в капкан
своего города запереть.
«Что ты забыла здесь? –
спросил он громогласно, нахмурив бровь. –
Что ищешь ты у стен моих?
Погибель ли мою?
И кто прислал тебя?
Какой подлец решил
свести со мною счеты?
И что в мешке? Отрава для меня?
Иль лезвия клинок?
Тащи его сюда и извлеки то зло,
что для меня таила!».
Мария, подхватив мешок,
сняла веревку и россыпью цветов
усеяла ковер пред троном.
Правитель с удивлением взирает,
но Мария тут же поясняет:
«Цветы для матери. Она больна
и лекари не в силах ей помочь,
лишь напророчили:
недуг ее сведет в могилу.
Но сок цветов волшебных,
что здесь, у неприступных стен растут,
способны излечить ее:
так говорят легенды».
«Ты веришь им?» –
спросил правитель, усмехнувшись.
Вздохнув печально, девушка призналась:
«Когда надежды нет, пытливый ум
окольными путями отыщет способ
испробовать что-то еще
и вера в чудо побеждает слабость духа».
«Никто еще не добирался до наших стен,
тем более девчонка! – в негодовании Лисагор.
– Как удалось тебе пройти сквозь смерти лес,
сумев сразить преграды, которых там не счесть?».
Мария плечи пожимает
и с неуверенностью заявляет:
«Любовь к родному человеку
способна побороть любое испытанье
и все препятствия свести к нулю».
« И даже волшебства оковы бессильны
перед смелостью твоей!» –
промолвил задумчиво правитель.
«Что делать с ней?» –
послышалось в толпе его солдат.
Угрюмый и холодный взгляд
сменился на их лицах теплотой.
Лисагор склоняет голову на грудь
и в думы погружает разум.
Марии вдруг чудится знакомое
в чертах его чрезмерно бледного лица…
Как будто извлекли из памяти
далекое воспоминанье,
но девушке нелепым кажется оно
и словно птицу, выпускает она его в окно.
«Ступай домой! – вдруг говорит правитель. –
И забери цветы! Пускай не пропадают зря…».
И эти дивные слова ласкают слух,
не в силах девушка поверить
в свою удачу и в свое спасенье.
«Ты храбростью своей затмила
ненависть к вам, к людям», –
правитель свет пролил
на свой бесценный дар.
«Что сделали тебе мы? –
Мария не молчит, на сердце
тяжкий груз давно лежит.
– Ведь издавна средь нас
идет молва о том,
что кровожадней вас
не сыщешь в мире.
И мирный мы народ,
выращиваем скот и садим огород,
под утренние песнопенья соловья.
Но только сумерки узреем на пороге,
душа рождает липкий страх.
Мы знаем в прятках толк,
нас с детства приучили
бояться ночи и тех,
кто в городе Теней обитает
в мрачной крепости своей.
Ночь сделалась проклятьем,
лютым врагом и город ваш,
в котором смерть, жестокость и разбой
на волю хлынут по привычке,
как только солнце уйдет на покой.
Я много слышала о звездах,
их тусклый свет в картинах старцев брезжил,
но лишь недавно впервые увидала
их волшебное сиянье!».
«Нет нашей в том вины! –
сердито говорит правитель. –
И ваши страхи не туда направлены.
По-вашему, мы – кровопийцы?
Но видела ли ты хоть одного из нас,
кто в ярости своей обидел человека?».
Мария качает головой и вспоминает
жуткие картины, что в устрашенье им
висели в каждом доме:
на них огромные уродливые существа,
с копытами, клыками и гневными
налитыми кровью глазами.
Костлявые пальцы обрамлены
чернеющими полусгнившими когтями.
В ее глазах еще сидят сомненья.
«По-твоему, нет дыма без огня? –
правитель хмурится и добавляет:
– Легенды для глупцов!
Вы верите всему, что скажут.