— Молчал бы уж! — вздыхала Верочка. — Неужели вы не подумали, что делаете? А если бы осыпь на горе? А если бы насмерть?
Пришлось мне опустить голову и потопать вслед за Верочкой в изолятор.
В изоляторе Верочка ненадолго успокоилась, но, видимо, чувства ее переполняли и требовали выхода. Она начала снова:
— Нет, а если бы насмерть? Неужели тебе это не понятно?
Понятно! Конечно, сейчас, когда все закончилось, — понятнее некуда.
Мне было грустно и одиноко. На душе кошки скребли. Сами понимаете от чего.
От всего…
От того, что поход получился таким неудачным, от того, что Лёнчик, единственный мой друг, пострадал. От того, что все ругали нас, пытаясь объяснить, какие мы безответственные, безалаберные, безумные и еще много-много всяких «без».
От угрызений совести.
Ну и самое главное. Родители… Где вы, родители? Я же потерялся, в конце концов! Почему приехали все, кроме вас?
Тут я вспомнил Дениса и Ваську, и мне стало еще грустнее.
Но все равно у меня оставалась надежда. Я знал, что родители существуют и я, рано или поздно, увижу их. А вот Васька и Денис? Каково им…
Да… Вместо сокровищ снова койка в изоляторе и гора. Что поделаешь. Изолятор так изолятор. Гора… Это хорошо, что гора, а не дыра…
Все правильно. Я вернулся туда, откуда все началось. Я должен поговорить с ней, с этой горой! Зачем она звала меня? Зачем толкала вверх? Почему пострадал мой друг?
Непонятно. Непонятно. Непонятно, гора!
Эх! Если бы гора могла отвечать на вопросы!
Уже ближе к ночи, лежа в кровати и приготовившись еще разок перед сном поговорить с горой, я услышал знакомые голоса.
Боже мой! Серёга привел на веранду изолятора их всех, всю команду: маму, папу, Иваныча, Мигеля и Жанну!
«Господи! — подумал я. — Спасибо… если это не сон…»
Да, только это я успел подумать, как меня уже теребили, тискали, пинали, обнимали, прижимали, подбрасывали и снова пинали, тискали и обнимали…
Серёга посмотрел на все это и ушел. А Верочка стояла и смотрела. Ей некуда было уходить: она тут жила.
Глава 21
Верные друзья решили поддержать моих родителей в трудную минуту. За билетами на самолет послали Мигеля, как самого свободного изо всех свободных художников.
Это был неправильный выбор. Потому что по дороге Мигель решил заехать туда, где его единомышленники готовили к выставке свои ин-ста… (короче, экспонаты).
Там он тормознул на полдня, забыв обо всем на свете. О чем искренне просил прощения, но уже к вечеру.
Может быть, и хорошо, что мои родители и их друзья прилетели позже всех. Меня больше целовали, чем ругали. Хотя, конечно, без «руга-ния» тоже не обошлось.
Мама даже заплакала, увидев меня. Сказать честно, я тоже…
— Как ты мог?! Как ты мог!! — повторяла мама. — Ведь ты мог погибнуть! Вы все могли погибнуть! Как…
— Ма, но я ведь живой… — вяло сопротивлялся я.
— Да, если бы ты был неживой… — хотел что-то умное сказать Мигель, но вовремя остановился.
— Слава Богу, слава Богу! — повторяла Жанна.
— Слава Богу! — крестился Иваныч.
Только отец молча отвесил мне внушительный подзатыльник и тут же прижал меня к себе.
— Потом поговорим, — шепнул он.
На подзатыльник я не обиделся.
Верочка разрешила всем переночевать в изоляторе, потому что была уже ночь. Мама с Жанной расположились в одной палате со мной, а мужчины — в соседней палате.
Все благодарили Верочку.
Как только разрешение на ночлег было получено, вся компания собралась за столом на веранде, разложив московские нарезки колбасы, рыбы и сыра и выставив бутылку московской водки. Верочка подумала и принесла бутылку крымского вина и тарелку с крупной сладкой черешней.
Чего-чего, а черешни не стало в миг…
…С того момента прошло уже больше двух лет, а я до сих пор вспоминаю это застолье на веранде изолятора. Наверно, буду вспоминать его еще долго. Может быть, и всю жизнь — кто знает…
Когда я вырасту окончательно, я очень постараюсь, чтобы у меня были такие же верные друзья. Не только верные, но еще и веселые, и умные, и способные… может, даже талантливые…
В общем, я хотел сказать, что мне хотелось бы… Совсем запутался! Короче, чтоб у моих детей были бы классные родители! И друзья!
Вот!
А пока все разлили вино и водку, произнесли первый тост и выпили за меня. За то, что я нашелся! За то, что я живой! Ура! Ура! Я нашелся! Я живой! Ура!
Я сидел рядом с мамой. Иногда она обнимала меня и прижимала к себе. И я чувствовал родной запах — недолго, одно мгновение…
Потом взрослые выпили за меня еще раз, потом — за моих родителей и всех присутствующих.
Потом — за Крым, а после этого — за весь мир, который остается прекрасным, несмотря ни на что.
Через некоторое время я заметил, что Мигель поменялся местами с моим папой и оказался в весьма опасной близости к нашей докторше.
Вот он уже накладывает ей в тарелку закуски, подливает вино в ее бокал… Вот уже его рука, как бы невзначай, оказывается на спинке стула Верочки, вроде бы обнимая ее… Ай да Мигель!
Я решил, что назавтра обязательно предупрежу Верочку, что Мигель — товарищ ненадежный. И что у этого Мигеля подружек как звезд на южном небе.