Джонатан — образцовый семьянин и сильный мужчина, он нежно любит свою жену, обожает сына, заботится об Аделии и даже интересуется делами Эмбер. Он управляет своими землями, исполняя долг перед родом и обществом, не замечен в порочащих связях, любит жизнь, он ярок и знает, чего хочет. Женщины могут предавать и причинять боль, это Эмбер знала и никогда до конца не доверяла женщинам — этому научила ее тетя и девушки в пансионе. Но мужчины… Тетя Ларк отзывалась о них с горечью и презрением, только вот она сама вызывала у Эмбер горестное недоумение, и не стоило слепо доверять ее словам. О, маленькая Эмбер пыталась добиться от тети безусловной, вечной любви, предлагая свою преданность и обожание, однако все это иногда принималось, а иногда отвергалось, и никак было не разобраться — где правда и где ложь. Рассказы о том, какой, дескать, негодяй был ее, Эмбер, отец и какая у нее была плохая мать, девочка воспринимала не по возрасту скептически. Но и слепо принимать за истину все слова, считать искренними незнакомых людей Эмбер умела исключительно из-за мягкого характера и стремления верить в лучшее. Джонатан Даусетт подтвердил ее мнение о мужчинах, приезжавшие к нему в гости джентльмены также вписывались в очерченный круг, а знакомство с Кеннетом Фэйрхедом и особенно с Ричардом Мэнли укрепило уверенность. И вот теперь она дала трещину: что, если Кеннет прятал за напускной вежливостью совсем иные цели?
Ведь он знал, что поступает против правил приличия, Эмбер ему открыто
Эмбер бессильно опустилась на скамью, похолодев от пронзившей ее догадки.
А что, если Фэйрхед решил воспользоваться ее неопытностью, так как не опасался возмездия? Эмбер весьма слабо представляла, что именно мог сделать с ней Кеннет: в женской школе ходили разные слухи, однако никто толком не знал, как это бывает с мужчинами. Девочек воспитывали в строгости. Любое проникновение информации строго пресекалось, что лишь разжигало, но не удовлетворяло любопытство. Матери должны наставлять дочерей перед браком, но у Эмбер матери нет, и никто не стремился объяснить ей азы отношений между мужчиной и женщиной. Она знала, что люди становятся близки физически, но как это происходит — не имела ни малейшего понятия. Она знала, что бывают поцелуи, и даже видела, как целуются другие (чего только не насмотришься на ярмарке в Морпете). Дальше начиналась область предположений, уводившая во мрак. Там маячили две крайности — «исполнить супружеский долг» и «обесчестить». Обе были связаны с физическим притяжением, о котором Эмбер пока ничего не знала, и спросить было не у кого. Так что где поцелуй Кеннета переходил в это самое «обесчестить», оставалось только гадать. Но ясно одно: когда джентльмен на долго удаляется с дамой в темные кусты, ни чем хорошим это не заканчивается.
«Я могла бы привлечь его к ответственно ста и потребовать жениться», — отрешенно подумала Эмбер. И тут же поняла: нет, не желает она этого делать. Не желает идти замуж за виконта Фэйрхеда. Так и подумала об этом: нет, не хочу.
Да и вряд ли виконт согласился бы на такое. Скорее Фэйрхеды постарались бы замять историю, предложили Эмбер компенсацию или ничего не предложили, а пригрозили бы объявить все сказанное ею ложью, если она посмеет обнародовать факты. Виконт богат и могущественен, он может замять практически любой скандал. Бедной девушке тут рассчитывать не на что. При мысли обо всей этой возможной ситуации Эмбер скривилась. Сама идея о том, чтобы предъявлять Кеннету какие-то требования, казалась кощунством.
Если он действительно готов был поступить с нею так, наплевав на все нормы морали, значит, Кеннет Фэйрхед — не тот человек, с которым стоит продолжать знакомство, и Эмбер ошиблась, углядев в нем добрую душу. Если он поддался временному помрачению ума, тем более не стоит больше попадаться ему на глаза, чтобы не провоцировать. Второго такого раза быть не должно, это Эмбер понимала отчетливо. А значит, от приглашений и дом Фэйрхедов придется вежливо отказываться, если, конечно, ее пригласят. В любом случае Фэйрхед-Мэнор теперь — запретная территория.
Одно жаль: значит, она больше не увидит Ричарда.