— Вероятно, ты обратил внимание, что в тот момент частично утратил контроль над собственным телом. Ты был не в силах управлять собственным чтением, своими глазами, дыханием, быть может, ты почувствовал даже смену сердечного ритма. Представь себе те же изменения, но только усиленные в десять, а то и в сто раз. У твоего отца не было ни единого шанса.
Йон попытался припомнить, что с ним происходило в подвале во время чтения книги «451 по Фаренгейту». В памяти всплыли яркие, отчетливые картины и вспомнилось то явное воздействие, которое оказало на него чтение, но он не мог с уверенностью сказать, был ли он тогда в состоянии управлять своим телом или за него это делала Катерина.
— Никаких доказательств у нас, разумеется, нет, — продолжал между тем Кортманн; при этом в голосе его зазвучали обвинительные ноты. — Ведь после подобного воздействия не остается ни следов каких-либо веществ, ни ран, ни каких-либо других заметных отметин. Единственный симптом — перенапряжение сердечной мышцы, после чего следует остановка сердца.
Йон почувствовал, как к нему возвращается ощущение бессилия, возникшее во время демонстрации, вспомнил, что сердце его и вправду билось быстрее, вспомнил объявшее тогда его руки тепло, неожиданно обильно выступивший на лбу пот. Он чувствовал себя пассажиром в собственном теле, которое не смог бы остановить, даже если бы оно направилось к краю пропасти. Йон с легкостью мог представить себе, как эту силу можно использовать в иных целях, нежели получение ярких ассоциаций во время чтения. Однако кто же мог решиться использовать свое влияние на другого человека с тем, чтобы довести его до смерти?
— Катерина, — сухо произнес Йон. — Так ты поэтому не разрешил ей подняться вместе с нами?
— Не только этой улавливающей не разрешено входить сюда, — ответил Кортманн. — С некоторых пор вход сюда закрыт для всех улавливающих вообще.
— С некоторых пор?
— Прости, я все время забываю, что ты ничего не знаешь об Обществе библиофилов и его истории. Ты ведь сын Луки, и должен был бы знать все.
— Да забудь ты хоть на мгновение о моем родстве, — потребовал Йон. — Рассказывай!
Кортманн кивнул, откашлялся и заговорил:
— Еще двадцать лет назад Общество библиофилов объединяло и вещающих, и улавливающих. Обе группы держались вместе так долго, насколько это было возможно, и прежде всего благодаря усилиям твоего отца и твоего деда. Однако двадцать лет назад произошли события, весьма напоминающие те, что случились совсем недавно. Чтецов начали увольнять с работы и подвергать прочим ничем не обоснованным гонениям. Потом это переросло во взломы жилищ, поджоги и даже убийства, и стало ясно, что кто-то начал злоупотреблять своими способностями. Улавливающие выдвинули обвинение, что за всем этим стоим мы, мы же, в свою очередь, были уверены, что это они. Способности, которыми обладают улавливающие, имеют более скрытую природу, нежели наши, и мы считали, что у нас есть доказательства, что в большинстве нападений на членов Общества замешаны улавливающие. Все указывало на них. Даже в тех случаях, когда потерпевшими оказывались сами улавливающие, мы объясняли это тем, что они сознательно напускают тумана, или же разбродом в их собственных рядах. Тем не менее они все отрицали. Взаимные обвинения привели к тому, что Общество раскололось надвое. Отношения были пропитаны ненавистью, а твой отец на тот момент уже оказался не у дел по причине смерти твоей матери. Он всегда выступал в качестве посредника между обеими сторонами, и без его дипломатических усилий Общество, как я уже говорил, распалось надвое: на вещающих и улавливающих. — Кортманн медленно сложил ладони вместе. — Поэтому с тех самых пор улавливающим вход сюда заказан.
— И что же? — спросил Йон. — Нападения прекратились?
— Сразу же, — сказал Кортманн. — После раскола больше никаких проблем не возникало.
— До недавних пор, — вставил По.
Кортманн кивнул.
Йону вспомнились похороны отца. Иверсен говорил, что на похоронах были и вещающие, и улавливающие — по крайней мере, многие из них. Никаких признаков враждебных настроений или же недоверчивого отношения одних людей к другим он тогда не заметил. Правда, в тот момент он еще не знал, что это за люди и какое отношение все они имеют к Луке.
— Но почему убили именно Луку?
— Твой отец был вхож в обе группировки, и это было по душе далеко не всем. Некоторые — как среди вещающих, так и среди улавливающих — считают, что каждый должен придерживаться своих. В их глазах он мог выглядеть предателем.
— А ты сам как считаешь?
Кортманн немного помолчал, однако если он и почувствовал в вопросе Йона обвинительные ноты, то виду не подал.