Росомаху он увидел в самый последний момент, когда полностью развернулся на ногах. Похожая на медвежонка, она с интересом смотрела на человека, пытаясь понять, кто это и насколько опасен. Резкий дневной свет после подснежных сумерек, необычная, сгорбленная поза охотника, скрытое лицо привели ее к непростительной ошибке. Она задержалась на поверхности дольше обычного, что решило исход поединка в пользу человека.
Грозным зверем гавкнул карабин. Сизое пламя прожгло воздух. Быстрая пуля с тонким свистом ткнулась в живое тело. Голова росомахи тут же исчезла, провалилась обратно в дыру. Глубокое эхо выстрела покатилось через озеро, глухо тукнуло о неприступные скалы Кучума и возвратилось обратно.
От кедровой колки уже бежал Асылзак: попал ли в зверя? Загбой довольно рассматривал густо окрашенный алой кровью снег: «Ладно пуля прошла, через голову. Звереныш умер мгновенно. Теперь остаётся только достать его из дыры наверх. Надо опять копать снег до земли…»
Только подумал, как вдруг в стороне гольца что-то треснуло, как будто лопнул трёхметровый лёд на реке. Затем взорвался невидимый вулкан, а за ним с воем застонал ветер.
Вскинули головы охотники, присели от страха. От выстрела с вершины Кучума оторвался огромный надувной карниз. Плотная масса снега, сравнимая с затором воды и льда на реке, обрушилась сплошным валом и полетела в овальный цирк.
Под ногами охотников задрожала земля. Воздух закачался, наполнился свистом, шумом, воем, как будто к месту трапезы, обгоняя друг друга, по земле и по воздуху спешили тысячи, миллионы хищных зверей и птиц. Однородная снежная масса, сметая всё на своём пути, полетела вниз. Под напором и давлением лавины тоненькими щепочками затрещали вековые деревья. Ударами гальки о песчаный берег лопались гранитные камни. Снежное облако мутной пеленой закрыло половину величавого гольца.
Подавленные, шокированные и восхищённые увиденным Загбой и Асылзак молча стояли на месте, не в силах сделать хоть какое-то движение. В какой-то момент, когда могущество лавины достигло своего апогея, юноша бросился бежать. Он уже сделал несколько больших шагов назад, однако осуждающий взгляд эвенка остановил его, который что-то прокричал, но его слова утонули в грохоте стихии.
А лавина всё ближе. Вот она уже достигла подножия Кучума. Огромный язык «всемогущего хана», слизывая всё и вся на своём пути, потянулся к берегу озера. Но угол разлома, пологие подступы цирка и многочисленные каменные гривки быстро укротили необузданный пыл Кучума. Ещё несколько сот метров — и плывущая масса замедлила своё движение. Вьющийся язык осел, потерял свою мощь, силу и, в конце концов устав бороться с плотной массой лежащего снега, остановился неподалёку от противоположного берега озера. Снежная пыль, подхваченная сбитым потоком воздуха искристым облаком, покатилась дальше, дотекла до берега, преодолела двухсотметровую ширину озера и уже на последнем издыхании легко обдала холодной пылью лица людей.
Всё кончилось. Стихла под ногами дрожь земли. Ужасающий грохот растворился где-то далеко за синими горами. Серебристым инеем осел на покрывало зимы искристый вихрь. О только что бесновавшейся стихии теперь напоминало широкое, длинное поле разрушений и хаоса, говорило людям о том, что силы при роды безграничны и неповторимы.
После продолжительного молчания Загбой медленно покачал головой и проговорил загробным голосом:
— Отнако Кучум ругается на нас…
Асылзак изменился в лице, ему стало страшно. Зачем они пришли сюда, к злым духам? Юноша готов бежать отсюда, не разбирая дороги. Но следопыт не потерял чувство самообладания. Он знает, что прежде чем уйти с гольца, ему надо сделать несколько важных дел. Он поднимает руки вперёд и, обращаясь к горе, просит:
— Эко! Великий хан Кучум! Это каварю я, Закбой. Пашто на нас сертишься? Мы не хотим принести тебе зло, в твоих покоях мы ищем своих оленей…
Охотник повёл рукой в сторону, показывая на Часки, куда пошли олени. Асылзак сжался в комок: «Ничего себе, олени! Добыли двух соболей, росомаху под самым носом злого духа, а он говорит о каких-то оленях… Наверное, сейчас Кучум пошлёт на нас суровую кару. Не пора ли бежать?» Молодого охотника останавливало от такого позорного поступка лишь спокойствие учителя, его ровный голос да невозмутимое лицо. А эвенк продолжал:
— Когта мы хоти сюта, я просил у Эскери разрешения. Затабривая духов, я положил в тупло чины шкурку сополя. Пашто великий тух гор посылай нам зло?
Замолчал Загбой, прислушиваясь, что ответит хан Кучум. Но молчит голец, спокойствие и тишина витают над его вершинами. Лишь лёгкая муть застыла над пиками, да над сошедшей лавиной искрятся, переливаясь на солнце, радужные переливы инея. Повернулся охотник назад. Молчат и вороны на макушках кедров. Они не испугались снежной лавины, а остались сидеть на своих местах, наблюдая за людьми. И в этом было что-то зловещее. У Асылзака подкашиваются ноги, но следопыт спокоен.