— Сейчас, между прочим, в век техники и прогресса каждый сознательней человек должен помнить, что букеты — это вредительство, это гибель для цветов, — делая ударение на слове «сознательность», заявил он. — На клумбе они дольше будут нас радовать. А овощи сам Бог велел рвать.
— Да? — озадаченно переспросила Нона, не зная, что ответить, и дальше заговорила не очень уверенно: — Признайтесь, те овощи, что мы находили у себя во дворе, принесли вы?
— Нет, — твердо заявил Георгий, — и не думал.
— А почему вы тогда защищаете овощевода?
— Должен же у человека быть адвокат.
Наступила пауза: Нона не знала, какими доводами оперировать далее, чтобы уличить его в содеянном.
— Но почему тогда вы оказались сегодня у нас в саду и убегали от меня, как трусливый заяц? — Наконец, нашла она подходящий вопрос для продолжения допроса. — Вы, наверно, принесли свёклу или морковь.
— Нет, как раз наоборот — я собирался нарвать ваших яблок, но вы мне помешали, — постепенно смелея, отпарировал он. — Моя мама их обожает.
— Как? У своих знакомых? — удивилась Иона. — Андрей же ваш лучший друг!
— У друзей как раз лучше всего воровать, — уже уверенно врал Георгий. — Всё известно, где что растет, и никто на тебя не подумает. А ориентируешься в чужом саду, как у себя дома!
Нона встала.
— Раз такое дело — прошу вас закрыть калитку с обратной стороны. С завтрашнего дня мой брат будет приносить вам свежие яблоки.
— Спасибо за заботу, — Георгий с иронией раскланялся и гордо удалился.
На следующий день он появился во дворе снова и уже воткрытую.
— Здравствуйте, — поздоровался Георгий.
Нона, не отвечая, прищурилась, всем своим видом говоря: «И ты еще смеешь являться!»
— Пришёл пригласить вас прогуляться со мной, — неожиданно предложил он. — Сегодня на стадионе межгородские соревнования, можно посмотреть.
— Во-первых, — поучительным тоном начала Нона, — я предпочитаю участвовать в спортивных играх, а не любоваться ими. И, во-вторых, я люблю ходить с огненными мужчинами.
— Это вы насчет цвета моих волос? — поинтересовался Георгий.
— Да, относительно того, что от них осталось, — произнесла она и со вздохом добавила: — Лысина, к сожалению, у всех одного цвета. Слава богу, по вашим остаткам можно еще понять, что вы брюнет.
Георгий повернулся и молча удалился.
— Что ты порядочного человека обижаешь? — возмутился Андрей и пригрозил: — Останешься старой девой — это точно, если не извинишься перед ним.
Но на следующий день в то же самое время Георгий вновь появился у них во дворе. Первой встретила его мать и удивленно остановилась.
— Что это с тобой, не желтуха ли? Ты весь жёлтый.
— Я, Алла Алексеевна, покрасился. Ноночка сказала, что обожает рыжих. А чего не сделаешь ради каприза девушки?
Мать покачала головой.
— Не цветом надо девушку брать, а настойчивостью. Будь поэнергичней. И потом, ты мало у нас бываешь. Надо, чтобы она привыкла к тебе, как к мебели. Вот стоит шкаф в комнате, не замечаешь его, а вынесешь и чувствуешь — пусто стало, чего-то не хватает.
— Ясно, Алла Алексеевна. Благодарю за совет. Нона у себя?
— Да, проходи в комнату.
Нона как обычно сидела за письменным столом, заваленным книгами, и делала какие-то выписки.
— Добрый вечер, — Георгий остановился у порога.
Девушка оторвалась от конспекта и несколько секунд пристально созерцала своего поклонника, стоявшего с невозмутимым видом у порога, пока его изучали.
— Знаете ли, проанализировав вашу внешность, прихожу к выводу, что синие волосы подошли бы больше к вашим синим глазам.
Георгий круто, по-солдатски развернулся, намереваясь уйти, но Нона окликнула его.
— Минуточку! Подождите.
Она сходила на кухню и вернулась с корзиной яблок.
— Захватите для вашей мамы.
— Благодарю. Но чем носить яблоки, лучше я буду присылать сюда маму. Пусть ест прямо с дерева свеженькие, а то пока до дома донесешь, витамины выветрятся.
Два дня Георгий не показывался, на третий появился в довольно странном виде: волосы, обрамляющие лицо, отливали чернильной синевой, сочетаясь с синими глазами, синей рубашкой и синими брюками. Гармония была полная.
Мать при виде его только всплеснула руками, Нона удивленно приподняла брови, не ожидая подобной самоотверженности.
Довольный произведенным эффектом, Георгий как ни в чём ни бывало прошел к письменному столу и сел рядом, поинтересовавшись:
— Над чем работаем?
— Вам будет непонятно.
— Почему же? Это у меня с виду только внешность неинтеллектуальная, а внутренне вы меня еще не знаете. Человек только в конце жизни может определить, на что он был способен. Так что у меня все впереди.
Девушка смерила его оценивающим взглядом и монотонно, на одной интонации, то ли для того, чтобы он лучше понял, то ли для того, чтобы больше не приставал, сообщила:
— Ваши внутренности в учебнике анатомии давно описаны. А меня в данный момент интересует долголетие человека. Пытаюсь понять — что такое жизнь.
— Ну надо же! — воскликнул Георгий с деланным восхищением, и, подперев подбородок обеими ладонями, оперся локтями о стол, приготовившись слушать дальше.