— Чем же мы угостим нашего желанного и дорогого гостя, дочь моя? — забеспокоился Ливинд.
— Даже яиц у нас нет, чтобы хоть яичницу приготовить, и хлеба тоже нет… Ничего нет! — развела руками Муумина. — Ну и люди! Свои ведь, ладно бы чужие…
— Ничего мне не надо, мои добрые! Не беспокойтесь. Мы с тобой, Муумина, должны поспешить…
— Да, да, я сейчас! — Девушка хотела переодеться, но оказалось, что и одежду ее растащили.
— Вы что, уезжаете? — с грустью посмотрел на гостя и на свою дочь Ливинд.
— Пока нет. Дело тут у нас одно. Да и ты знаешь, уважаемый Ливинд… Нужен мне тот коран, с медной застежкой.
— Но его ж нет, дочь моя? Ты ведь потеряла?.. А… Ты, выходит, тогда просто не сказала им?..
— Да, отец! Потому что они были плохие люди.
— А куда же ты дела книгу?
— Спрятала. Я знала, что она нужна белому всаднику.
— А ты у меня, оказывается, умница, доченька! Ну, в добрый час. Что делать, я знаю, вы голодные, но…
— Ничего, скоро все будет! — многозначительно сказал Хасан из Амузги.
Они выехали, а на террасе стоял Ливинд и провожал их взглядом. Он любовался ими, а сам невольно думал, что с ним поистине творятся чудеса: в тот день, когда от удара злодея Аждара он потерял сознание, к нему вдруг вернулось зрение! Что это было? Чудо? Или оттого, что он ударился о камень, в нем что-то произошло?.. Потом этот ужас: заточение в яму и надругательство односельчан. И, наконец, чудесное избавление с помощью белого всадника — Хасана из Амузги — и обретение дочери, которую Ливинд уж и не чаял увидеть… Столько всего на одну голову обрушилось. Не много ли? Ливинд с ужасом вспомнил, с какой слепой яростью люди готовы были вновь лишить его возможности видеть мир. Нет, нет! Лучше умереть, только не это! В задумчивости Ливинд не расслышал, как заскрипели ворота и во двор вдруг вошли люди. Склонив головы, они несли в руках какие-то вещи. «Ах, вон что! Совесть заговорила», — подумал Ливинд.
Несли медные котлы, кувшины, одежду и даже старый сундук… Молча, ничего не говоря, один за другим пришельцы поднимались по лестнице и ставили всё на свои места. А какая-то женщина предложила даже прибрать в комнатах, подмести… Мол, если мы не позаботимся о нашем святом, так кто же еще это сделает.
И вот те же самые люди, которые всего какой-нибудь час назад с исступлением фанатиков обвиняли Ливинда в сговоре с дьяволом и готовы были предать жестокой казни, сейчас со смиренностью агнцев провозглашали его святым и всячески старались угодить. Да и как не признать святым человека, которого само небо, по воле аллаха, спасает от расправы и возвращает ему дочь?..
Терраса Ливиндова дома скоро была забита всякой всячиной. Несли кур, яйца, масло, кто-то тут же во дворе прирезал и освежевал барана. А кто-то из женщин замесил тесто, развел огонь в очаге и поставил котел…
Ливинд смотрел на все это и удивлялся: подумать только, людей как подменили… Спустя какое-то время к воротам подтащили упирающегося Ника-Шапи, и, крепко зажав его в цепких руках, обращаясь к Ливинду, люди спросили:
— Скажи, святой, что нам сделать с ним, как поступить? Как ты скажешь, так и будет! Это он, и только он, возмутил души правоверных и вверг нас в пламя гнева, ввел в заблуждение, да обрушится кара аллаха на его голову. На колени, злодей, на колени перед святым… — и люди насильно повалили его в грязь на колени. — Молись за нашего Ливинда! Мы же говорили, небо не оседлаешь, а солнце не взнуздаешь. Но он твердил свое!..
— Люди добрые! — заговорил Ливинд, и все замерли. — Люди добрые, дорогие сельчане, не надо корить в дурном других. Каждому из нас есть в чем упрекнуть и себя. Давайте лучше взращивать в наших душах то, что есть в нас, в людях, хорошего.
— Но он же хотел с тобой расправиться?!
— Не это страшно. Его беда в том, что, когда я прозрел, он ослеп! А с этим ничего не поделаешь! Многие из вас ведь тоже были заодно с ним…
— Это он нас попутал…
— Если бы вы не послушались его, почтенные, один он ничего не смог бы сделать…
— Скажи, как нам его наказать!
— Никак. Поднимите его из грязи, и пусть себе уходит. За ним тоже есть добрые дела. Вспомните, к примеру, что, когда у кого-нибудь в сакле смерть, он первым является выразить сочувствие и за это не просит ничего. Он же и молитвы читает… Добро надо помнить. Отпустите его. Сотворите, люди, и вы доброе… От доброты светлее станет на земле, и будет она прекрасна.
— Истинные слова! Куймурцам такое не часто приходилось услышать!..
— Слава нашему Ливинду!
— Мудрому слава! Трижды слава! Да простит он нас всех!
— И еще у меня к вас просьба, дорогие куймурцы: никогда не унижайте другого человека и сами не унижайтесь. Не преклоняйте колени ни перед кем. Это стыдно. Даже перед аллахом не делайте этого… — Все слушали его затаив дыхание. — Знайте, что и аллах велит почитать людей гордых и достойных. То, что вы сейчас подносите мне в дар, в другое время я бы не принял. Но у меня в сакле, вы знаете, дорогой гость. Помните мою сказку? Он человек из этой самой сказки. Ради гостя я с благодарностью принимаю ваши дары!..