По доносившемуся сверху глухому стуку и шуршанию травы нетрудно было догадаться, что они находятся под луговиной или где-то возле, потому что наверху паслось стадо коров. Триффан решил, что как раз над ними луг сменяется лесом. В одной из стен их норы виднелась полусгнившая оконечность кола, какие обычно ставили для ограждения пастбища; с другой стороны потолок состоял из сплошного переплетения гигантских корневищ и щетины их отростков. Все это было типично для местности, где кончались луга и начинался подлесок, — местности, особенно удобной для устройства входных и выходных отверстий тоннелей. Обычно именно по таким местам проходили границы лесных поселений. Однако Триффан не учуял привычных для себя запахов леса и сделал вывод, что большая часть Бакленда расположена как раз под пустошью, чтобы молодые кроты могли выбирать во время прогулок, куда их больше тянет — на луга или в лес. Помойная Яма, как ее называли, располагалась, по его расчетам, как раз под лесом, и Триффан, будучи уроженцем леса, сразу почувствовал живой интерес именно к этой части Бакленда, несмотря на зловещие слухи об опасностях, которые она таит. Он скучал по лесным звукам, по причудливым узорам корней и недолюбливал примитивность и скудость луговых систем.
С этими мыслями Триффан набрал еще немного червяков там, где указал Спиндл, закусил и лег спать.
Вскоре после этого из темного тоннеля, по которому они пришли, вынырнула тень. Это была сидим Сликит. Стражи тут же склонились перед ней, прошептав обычное: «Да пребудет с тобою Слово».
— И с вами тоже, — бросила она равнодушно. — Есть проблемы?
— Никаких, госпожа.
— Глаз с них не спускайте. Если что — не миновать вам казни.
— Не беспокойтесь, госпожа, мы уже их предупредили, чтобы на поверхность не высовывались. А кто они такие, госпожа?
— Камнепоклонники. Следите за ними неусыпно. Назовите ваши имена!
— Алдер, — ответил тот, кто рассказывал о Руне.
— А я — Маррам, госпожа,— отозвался другой.
— Я вас запомню. Ну, до утра. Можете пока отдохнуть.
— Слушаем и повинуемся! — проговорил Маррам.
Сликит исчезла, и оба стража вздохнули с облегчением.
— Интересно все же, откуда они взялись, — проговорил Алдер, чей живой умный взгляд выдавал в нем натуру любознательную.
— Сказано же: они — камнепоклонники. Для меня этого достаточно. Первую вахту стой ты, а я сосну, — отозвался Маррам и улегся.
Алдер же опустил рыльце на вытянутые лапы и стал смотреть на спящего Триффана. Впоследствии, уже много, много лет спустя, глубоким стариком, рассказывая своим внукам о великих событиях, которым был свидетелем, Алдер вспоминал, как, пока он глядел на спящего пленника, его сердцем овладело сумасшедшее желание. Вероятно, оно родилось под впечатлением расспросов о том, кто он и откуда пришел. Грудь Алдера стеснила неизъяснимая жажда познать учение о Камне, про которое ему было говорено столько плохого. И тут он внезапно обнаружил, что глаза Триффана — так, впоследствии он узнал, зовут пленника — открыты и устремлены прямо на него, и он, Алдер, не в силах отвести взгляд в сторону. Потом Алдер клялся, что, как это ни странно, Триффан поднялся, подошел к нему и спросил: «За что ты казнишь верующих в Камень? Ведь они не сделали тебе ничего дурного».
— Однако, — рассказывал Алдер, — когда я набрался храбрости и снова посмотрел в сторону Триффана, то увидел, что тот мирно спит и глаза у него закрыты.
Тут Алдеру вдруг вспомнились все муки и казни последователей Камня, и он понял, что именно Триффан вызвал в нем эти воспоминания. Понял и устыдился. Алдер не мог припомнить, как ни старался, почему сразу после этого его сморил крепкий сон.
С рассветом он очнулся и обернулся, чтобы проверить, на месте ли крот, доставивший ему столько треволнений. Он обнаружил, что Триффан стоит рядом. Алдер не видел ничего вокруг — только почувствовал на себе его взгляд и страшно перепугался.
— Пойдем, — сказал ему Триффан. — Мне надо тебе кое-что показать.
И Алдер под влиянием силы и печали, звучавших в голосе Триффана, беспрекословно подчинился и двинулся вслед на ним наверх.
Потом Алдер всегда вспоминал, что солнце, пробившееся сквозь входное отверстие, залило его своим светом, и он вдруг понял, что сейчас ему предстоит увидеть нечто, и ему сделалось очень страшно и захотелось громко зарыдать... А ведь он был грайк, северянин, воин, закаленный в битвах, и всего лишь выполнял свой долг...
Триффан вывел его на поверхность. Укрываясь от патрулей под колючей молодой порослью и ракитником, они прошли довольно далеко, пока не очутились на свободном от зарослей участке возле другого тоннельного выхода. Там лежало тело крота. Весь истерзанный, с порванным рыльцем, он лежал в скрюченной позе. Его рот был чуть приоткрыт; в капельках росы, что за ночь осела на его мехе, сверкало солнце. Это был тот, кого убили накануне.
— Может, тебе известно, как его зовут? — спросил Триффан.— Нет? Не знаешь?