— Об этом знает любой крот. Это Камень Безмолвия, — ответил он и пристально посмотрел прямо на Сликит. Та отвела взгляд.
Феск переступила с лапы на лапу. Похоже, ее опять стали мучить боли, и ей было уже не до допросов.
— На сегодня хватит, — резко произнесла элдрен. — Позднее они станут более разговорчивы. Поместите их в камеру и кормите поменьше. Мы еще побеседуем. Поголодаете, померзнете и поймете сами, что надеяться на помощь Камня не приходится. А сейчас, — заключила она, обращаясь к охранникам, — проведите их по всем галереям, пусть все узнают, кто они такие, и выразят свое отношение к камнепоклонникам, которые посмели своим присутствием осквернить одну из наших систем.
Далее следует наиболее глухой и мучительный для Триффана и Спиндла период пребывания в Бакленде. Историки обычно упоминают о нем очень кратко, возможно, потому, что в дальнейшем обоих друзей ждали гораздо более важные и трудные дела. И все же подробное описание этого периода имеется. Оно было сделано одним из кротов, кто сам стал свидетелем тех мучительных недель, которые Триффан и его верный спутник провели в подземных казематах. Его звали... хотя постойте: лучше мы назовем его имя несколько позже, тогда, когда оно станет известно обоим нашим героям.
После первого допроса их нарочно повели самым длинным путем, чтобы как можно больше кротов могли выразить им свое презрение и нанести удары когтями. К тому времени, когда они достигли камер, расположенных в южной части Бакленда, оба находились в полубессознательном состоянии и истекали кровью от полученных ран. Камеры были устроены в скудных прослойках земли между осколочными породами. Здесь много исков назад двуногие вырубали вместилища для своих мертвецов. Камеры напоминали узкие колодцы, где нельзя было вытянуться в полный рост. К тому же они располагались в бесплодном подпочвенном слое, где было холодно и мокро даже в летние месяцы. В тоннелях возле казематов все время находилась охрана: узники были изолированы друг от друга, так что узнать, кто находится по соседству, было невозможно.
Все тут пропахло кровью, испражнениями и безнадежностью. Соседей нельзя было видеть, зато нередко можно было услышать. Зло обитало в этом месте, где полный мрак чередовался с сумерками, и по мере того, как проходили дни — или, может, это были недели? — крики боли, хохот грайков — все слилось воедино. Время от времени, и всегда неожиданно, Триффана водили на допросы, иногда к кому-нибудь из грайков, иногда — к Феск или Сликит. Со Спиндлом он не виделся и не говорил после того, как шепнул ему несколько ободряющих слов перед первым допросом у Феск.
Иногда им кидали еду. Это были не обычные червяки, а личинки, разлагающиеся крысы или гнилые бараньи кишки. Поначалу Триффан отказывался есть, но потом понял, что слабеет, и заставлял себя съедать эту гадость, не обращая внимания на молча глазевших на него грайков. Во всяком случае, это давало ему силы держаться на допросах, и в то же время если не молчать совсем, то хотя бы не выбалтывать лишнего. Очень досаждали блохи, то и дело мелькавшие в сумерках каземата. Вместо воды Триффан был вынужден слизывать со стен стекавшую по ним вонючую жижу.
О бегстве не могло быть и речи: среди осколочной породы хода не прокопаешь, да и охранников было слишком много на одного, даже при условии, если бы ему удалось сохранить прежнюю силу. Он чувствовал, как из-за недостатка воздуха и движения слабеет все больше, однако его решимость выжить и не поддаться увещеваниям элдрен покориться Слову ничуть не ослабла. Пожалуй, она даже возросла: по некоторым случайно оброненным словам, по нетерпению допрашивающих Триффан понял, что Спиндл жив и тоже продолжает сопротивляться. Вероятно, он томился в одной из камер поблизости. Узников было много: до Триффана часто доносились крики охранников, звуки ударов, вопли несчастных, когда их волокли на поверхность, чтобы повесить за нос.
Некоторые из грайков были не очень злобные и не прочь поговорить, и по мере того, как проходили неделя за неделей, Триффану удалось немало выведать о Бакленде и о них самих.
Во-первых, он узнал, что если бы не приближение Самого Долгого Дня и не намерение Хенбейн прибыть в Бакленд, чтобы самой присутствовать на ритуальных повешениях камнепоклонников, то казней сейчас было бы значительно больше.
Во-вторых, подтвердились слухи о том, что из Бакленда хотят сделать центр подготовки и обучения. Узнал он и о том, что в Помойной Яме и в северной части Бакленда продолжаются работы по очистке. Работы эти чрезвычайно опасны, потому что почти все, кто ими занимается, погибают от болезни, название которой — лысуха — произносили со страхом и отвращением. Триффан не знал ни в чем она проявляется, ни как выглядит заболевший, поскольку за весь период своего обучения знахарству о подобной болезни не слыхал.
— Кто организует эти работы? Кто руководит уборщиками?