Удивленный, я сделал шаг назад, чтобы лучше видеть, что происходит наверху. Брат Бенедетто застыл, как соляной столп, устремив взгляд куда-то на опушку леса. Веревка выскользнула у него из рук. Лица Мауро я не видел. Все, что мне удалось рассмотреть, — это легкое дрожание седой бороды одноглазого. Он беспокойно хватал ртом воздух, подобно мистикам в начальных стадиях божественного экстаза. Он даже не моргал. Казалось, он вообще не смел пошевелиться. Вдруг я понял: одноглазый, перепуганный до смерти, похоже, пытался подать мне знак бородой, нервно дергая ею и шумно втягивая воздух носом. Резко обернувшись, я тоже посмотрел в направлении, указанном его взглядом, и обмер.
Я не преувеличиваю.
На опушке, метрах в двадцати, стояла группа из пятнадцати мужчин в наброшенных на головы капюшонах. Они молча наблюдали за нашими действиями. Прежде мы не замечали их. Все были с головы до ног одеты в черное и держали руки перед собой, спрятав их в рукава. Похоже, они стояли уже давно, наблюдая за нами. У них не было ни оружия, ни дубин, ни каких-либо иных предметов, которые можно было бы использовать для нападения. Однако, должен признаться, их поведение настораживало: они молча смотрели на нас из-под своих капюшонов, не предпринимая попыток приблизиться. Откуда они появились? Насколько нам было известно, в окрестностях не было ни одного монастыря или пустыни. Полагать, что это монахи из открытого лагеря, также не было оснований, поскольку день не был литургическим.
Но все же... Что им нужно? Может быть, они желают присутствовать при посмертной казни наших еретиков?
Мауро Сфорца первым спустился с костра и направился с распростертыми руками к молчаливой группе. Его встретило полное безразличие — никто даже не пошевелился.
— Боже праведный! — наконец выдавил из себя одноглазый. — Да это же переодетые!
— Переодетые?
— Неужели вы не видите, падре Лейр? — пробормотал он. Его тон был растерянным и разгневанным одновременно. — Я же вам все время об этом твердил. Они ходят, закутавшись в черные рясы, без поясов и отличительных знаков, так же, как и устремленные к совершенству катары.
— Катары?
— И они не носят оружия, — добавил он. — Их вера это запрещает.
Мауро, который прислушивался к его словам, сделал еще один шаг к незнакомцам.
— Смелее, брат! — подбодрил его одноглазый. — От вас не убудет, если вы до них дотронетесь. Если они не способны убить даже цыпленка, как же они могут причинить вред вам?
—
— Вас это пугает? Вы что, не слышали, что сказал брат Бенедетто? — прошептал я ему, умоляя его успокоиться. — Эти люди не способны на насилие.
Я так и не понял, ответил мне брат Джорджио или нет, потому что в тот момент, когда он должен был это сделать, громовая
— Будьте вы прокляты! — потряс поднятыми вверх кулаками брат Бенедетто с вершины кострища. — Будьте вы тысячу раз прокляты!
Поведение одноглазого нас всех удивило. Брат Джорджио и брат Мауро застыли от изумления, наблюдая, как он спрыгнул на землю и вне себя от злости побежал к переодетым. Его лицо покраснело, вены на шее вздулись, казалось, он вот-вот лопнет от ярости. Он с разбегу бросился на первого, кто оказался на его пути. Человек в капюшоне упал ничком на землю, а совершенно обезумевший Бенедетто прыгнул ему на спину, сжимая в кулаке Бог знает откуда взявшийся нож.
— Вы должны сдохнуть! Все до единого! У вас нет права находиться здесь! — орал он.
Мы и опомниться не успели, как наш брат вонзил нож в спину своей жертвы по самую рукоятку. Жалобный крик боли огласил округy.
— Отправляйтесь в ад! — ревел Бенедетто.
То, что произошло дальше, я и сегодня помню очень смугпо.
Люди в капюшонах переглянулись и набросились на безумца. Они оторвали его от своего раненого брата, из спины которого фонтаном била кровь, и прижали к одной из сосен. Единственный глаз Бенедетто, изрыгавшего проклятия в адрес своих противников, налился кровью от ярости.