После возвращения на работу Бекстрём приказал молодому Адольфссону по памяти сделать отчет об их посещении клиники Святого Зигфрида, в то время как сам разобрался с горами бумаг, накопившихся на его столе. Ничего сенсационного, опять же никого из тех, кто сидел в одной комнате с ним, не требовалось сразу пинать под зад для придания им дополнительного ускорения. Самое время пойти в отель и выпить немного пивка, решил Бекстрём, бросив взгляд на часы, и как раз тогда зазвонил его мобильник. Это был занудный коллега из подразделения ВИКЛАС, пожелавший узнать, как обстоят дела с Лео.
— Я встречался и с ним, и с Брундином, — сообщил Бекстрём.
— Брундин опекает его?
— Да, — сказал Бекстрём и снова скосился на часы. — Он, кстати, просил передать тебе привет.
— Ну, тогда можно спать спокойно, — усмехнулся коллега. — Брундин единственный абсолютно нормальный человек в нашей психиатрии. Как Лео себя чувствует?
— Лучше не придумаешь. Катается как сыр в масле, он тебе тоже передавал привет, — сообщил Бекстрём и отключил свой телефон.
По пути к выходу он прошел мимо комнаты Рогерссона, чтобы узнать, не освободился ли тот на сегодня, но красная лампа над дверью комнаты для допросов еще горела.
«Шесть плюс шесть часов», — отметил Бекстрём, и в худшем случае он ведь мог заказать такси.
«Кому хочется тащиться пешком по такой жаре», — подумал Бекстрём и достал из кармана мобильник, но, прежде чем успел набрать номер, неизвестно откуда появилась собственный кризисный терапевт разыскной группы, худая, как клюшка для гольфа, вдобавок немного выше его, и почти сразу же на него набросилась.
— Как хорошо, что я смогла застать комиссара, — сказала она и дружелюбно улыбнулась ему, немного склонив голову набок. — У тебя найдется несколько минут для меня?
— Чем я могу помочь тебе, Лу? — поинтересовался Бекстрём тоже с дружелюбной улыбкой.
«Лучше разобраться с этой бабой, пока я еще в тонусе», — подумал он.
Прошло несколько минут, прежде чем Лу перешла к делу. Но поскольку Бекстрём в малейших деталях представлял, как вести себя с ней, ему доставляло огромное удовольствие наблюдать, как она сама сунула свою худую шею в приготовленную им петлю.
— Ты почти единственный, с кем я еще не разговаривала, — констатировала Лу.
— Как ты наверняка понимаешь, у меня хватало хлопот. — Бекстрём одарил ее нежным взглядом и многозначительно кивнул.
«Даже не нашлось времени поболтать с такой ужасно занудной женщиной, как ты», — подумал он.
— Я это очень хорошо понимаю, — согласилась Лу и, наклонив голову набок еще на несколько сантиметров, одарила его почти вертикальной улыбкой.
— Приятно слышать, — заметил Бекстрём со спокойной миной, одновременно опробовав задумчивый кивок, который берег как раз для таких случаев.
Если верить Лилиан Олссон, именно Бекстрём, в силу его огромного опыта в качестве специалиста по расследованию убийств ГКП, должен был видеть больше грязи и мерзостей, чем все другие его коллеги.
— Как тебе удается справляться со всем этим? — спросила Лу. — Наверняка ты постоянно испытываешь тягостные душевные переживания?
— О чем ты? — вопросом на вопрос ответил Бекстрём.
«Им нельзя давать самой крошечной щелки, иначе все пропало», — подумал он.
Грязь и мерзость на работе? У многих полицейских, если не сказать у большинства, профессия забирает слишком много физических и нервных сил, доводя до полного истощения. Они длинными рядами маршируют по этому пути, заполняя промежутки между сменами алкоголем и сексом в запредельных количествах.
— А это ведь наихудший способ борьбы со своими психологическими проблемами, — сказала Лу.
Хотя чертовски веселый, подумал Бекстрём, кивнув в знак согласия.
— Трагично, — сказал он и с приязнью покачал головой. — Трагично. — «Пожалуй, стоит намекнуть ей о коллеге Левине и крошке Сванстрём».
— Я встречала даже молодых полицейских, у которых еще в полицейской школе развилась сильная нервная анорексия, то есть отсутствие аппетита, — продолжала Лу.
— Да, это трагично, — повторил Бекстрём. — Молодые люди…. Весьма трагично. — Он тяжело вздохнул. «Но, если вспомнить о жрачке, которую там подают, для меня большая загадка, как они вообще едят».
По мнению Лу, основанному на опыте ее многолетней работы психологом в полиции, причины следовало искать в полицейской культуре, в духе «мачизма, отрицания, замалчивания в единении с разрушительной невоздержанностью», который все более проникал в полицейскую среду и оказывал парализующее действие на всех тех, кому приходилось там трудиться. Сама Лу чувствовала, как поток негативной энергии устремлялся на нее с пола, потолка и со стен, едва она входила в здание полиции.
— Как ты справляешься со всеми этими травмирующими переживаниями, Бекстрём? — повторила она свой вопрос и ободряюще покачала головой.
— С помощью Господа нашего, — ответил он, воздев глаза к потолку ее кабинета.
«Да пошла ты куда подальше, сучка!»
— Боюсь, я не совсем поняла тебя, — нерешительно улыбнулась Лу.