— Не знала, что здесь их так много. Дайте мне час. — Она хотела полежать тридцать минут под солнечной лампой, которую она одолжила. Ей показалось, что этим утром она выглядит немного бледнее.
Едва Карен пересекла Пятую авеню, как увидела Эрика, сидящего на ступеньках музея. Он был полностью поглощен созерцанием мима с напудренным лицом, развлекающего группу любопытных своими напряженными попытками забраться на невидимую стену. Выражение лица Эрика было совершенно очаровательно, и сердце ее глухо дрогнуло. Что за славный парень! Она поднялась по ступенькам и села рядом с ним. Ее кожа горела и немного была воспалена от солнечной лампы.
Эрик окинул ее критическим взглядом.
— Может быть, это игра света, но вы выглядите гораздо румянее, чем в среду.
— Правда? Тогда я уверена, что все дело в освещении. Нью-йоркцы всегда отмечают, что солнце в верхней части города розовее, чем в центре, и в Ист-Сайде ярче, чем в Вест-Сайде. Возможно, это как то связано с загрязнением воздуха.
Он со скептическим выражением поскреб подбородок и сказал:
— Очень странный город.
— Надо принимать его таким, какой он есть, — ответила она по возможности беззаботно.
— В таком случае вы должны быть моим гидом. — Его серые глаза словно танцевали. — Вот мы, два путешественника из далеких земель, высадились на чужом берегу, да? — Сочный баритон Эрика разносился по ступеням, а сам он сильной, властной рукой обнял ее и привлек к себе. — Да, вы будете моим гидом, — сказал он счастливым голосом, поднимая ее на ноги. — Я почти забыл сказать вам — я послал ваши снимки в агентство. Они приняли их даже лучше, чем я ожидал.
— Они их используют? — спросила с тревогой Карен.
Он покачал головой.
— Может быть и нет. Им не хватает воображения.
Она попыталась не выказать своего облегчения, но в душе ликовала. Он прав: эти агентства всегда старались проявить осторожность.
— Ладно, — сказала она весело, — не хотите ли еще раз посетить этот музей? — Ей хотелось поскорее скрыться от солнца. Было бы ужасно, если бы появилась разница между линией загара и закрытой частью кожи.
Но он поднял голову к небу, глубоко вдохнул свежий воздух и сказал:
— Сегодня слишком хороший день, чтобы провести его в духоте музея. Пойдемте погуляем по парку. Я уже видел статую Ханса Кристиана Андерсена. Знаете, на какой сказке там раскрыта книга? — Карен вынуждена была сознаться, что не знает. — «Гадкий Утенок»! Я специально залезал, чтобы посмотреть! похвастался он с мальчишеской гордостью.
Когда они шли парком, Карен чувствовала приятное возбуждение. Шум уличного движения уступил место щебетанию птиц и возгласам детей, носящихся по лужайкам. Запахи молодой травы и клевера напоминали ей о доме, а воздух казался ярким, горячим и счастливым.
— Надеюсь, что вы не воспримете мои слова как критику, — сказал Эрик, — но я изумлен, что вы говорите на таком американизированном, таком разговорном английском.
— Я здесь обучалась, — ответила она вполне честно. — А вы, наоборот, произносите слова, как англичане.
— Большинство датских учителей, преподающих английский в школе, получали образование в Англии. Но как случилось, что молодая женщина, достойная находиться во дворце раджи, училась в Америке и работает в Нью-Йорке?
— Вы можете сказать кисмет,[8]
или карма. — Она улыбнулась своей самой загадочной улыбкой, выругав себя молча за то, что не подготовила заранее ответы на вопросы, которые могла предвидеть с его стороны.Он остановился посреди тропинки, взял обе ее руки в ладони и мягко сказал:
— Я хочу знать о вас все. Разве не было начертано, что тот, кто ищет сердцевину красоты…
-..найдет тайну, — закончила она. — Совершенное знание не дается никому. Он улыбнулся восхищенно.
— Это, конечно, правда. Но разве запрещено стремиться? Когда-нибудь я открою все, что только можно узнать о вас. Вы увидите, я очень терпеливый и целеустремленный человек. А теперь, если не хотите рассказывать о себе, расскажите об Индии.
Некоторое время они гуляли в молчании. Карен смотрела на озеро, воображая, что на его поверхности отражается Тадж-Махал. Затем, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно и мечтательно, произнесла:
— Об этом можно говорить так много. Индия такая огромная, такая разная, такая древняя. Я не знаю даже, с чего и начать. — Она попыталась, чтобы ее слова звучали торжественно. — Индия непостижима. Ее можно воспринять только опытом.
Эрик задумчиво вздохнул.
— Расскажите лучше мне о Дании, — сказала она весело. Быть индианкой оказалось легче, чем она ожидала. Все, что требовалось, это держаться начеку и не поддаваться панике, и выглядеть достаточно таинственно. Эрик был так легковерен. Как говорится, в той фразе, которую повторяют в театре? Готовность отказаться от недоверия? Эрик был как раз такой — готовый принять все, чему нельзя верить.
Засмеявшись, он сказал:
— На всей земле нет другой страны, которая была бы так непохожа на Индию. Дания крошечная, а не огромная, однородная, а не разнообразная, ее легко познать. Я сам из столицы, Копенгагена.