Как отмечалось, все документы, направляемые Сталину, проходили обработку его личным секретарем Поскрёбышевым. Получив записку для Сталина без даты, Поскрёбышев непременно уточнил бы её.
Если, как утверждают катыноведы, он не хотел портить отношений с Берией, то позвонил бы в секретариат НКВД, уточнил дату регистрации и сам вписал бы её.В случае же выяснения, что записка была зарегистрирована февралем
, а датирована мартом, последствия для С. Мамулова могли быть печальными. Но всё обошлось. Вероятнее всего, по причине того, что Сталин получил нормально оформленную записку № 794/Б от 29 февраля 1940 г, которая и была рассмотрена на Политбюро 5 марта.Мог ли С. Мамулов в принципе совершить две подобных ошибки при регистрации документа? Судя по его биографии — нет. С. Мамулов до службы в НКВД долгое время работал в партийных органах и прекрасно знал о наказании за ошибки, которые носят признаки подлога документа государственной важности
. Степан Соломонович в должности начальника секретариата НКВД — МВД СССР успешно проработал с 1939 по 1946 год, регулярно получая поощрения и звания. Сведения о каких-либо взысканиях С. Мамулову в этот период отсутствуют.Катыноведы пытаются объяснить ситуацию с запиской № 794/Б следующим образом. Якобы, для записки № 794/Б в регистрационном журнале, непонятно зачем, зарезервировали
февральский исходящий номер. Саму записку исполнили 1 или 2 марта, поэтому на первой странице в графе для месяца машинистка впечатала «март». Но записку в ЦК ВКП(б) не отправляли, так как, якобы Берия решил дождаться более свежих данных. Получив их 3 марта, Берия дал команду перепечатать первые три листа записки и 5 марта лично внес записку на Политбюро.В этих объяснениях присутствует ряд нестыковок. Прежде всего, напомним, что Берия не присутствовал на заседании Политбюро 5 марта и поэтому не мог лично принести записку № 794/Б. Далее. Было доказано, что при тогдашней практике представления материалов на Политбюро или резервирование регистрационного номера для записки или её предварительная регистрация в секретариате НКВД были лишены всякого смысла.
Записку могли зарегистрировать даже 5 марта, в день проведения Политбюро. Главное, чтобы вечером 5 марта она была на столе у Сталина к моменту рассмотрения вопроса.Почему мартовскую записку необходимо было зарегистрировать в феврале, аргументировано объяснить катыноведы так и не могут
. Ну, разве что в секретариате НКВД прошел слух, что в марте 1940 г. журнал регистрации исходящей корреспонденции закончится, а нового не дадут. Но это уже тема для анекдота.Также отсутствует разумное объяснение того, что Берия счел возможным на несколько суток задержать отправку в Политбюро ЦК ВКП(б) зарегистрированной записки, касающейся судьбы 25.700
поляков, ради внесения в текст более свежих статистических данных о кадровом составе военнопленных офицеров, отличающихся всего на 14 человек (т. е. 0,005 %)!И уж совсем невероятными являются объяснения, что ради внесения новых данных перепечатали первые три страницы
, причем на другой машинке. Небольшую по объему записку Берии опытная машинистка могла перепечатать за 15 минут. Поэтому перепечатывание отдельных страниц было лишено смысла, а для документов такого уровня недопустимо, как тогда, так и сейчас.Более того, машинистка в случае перепечатки первых трех страниц была вынуждена добиться «побуквенного» совпадения текста в конце третьей страницы с началом четвертой. Это достаточно трудоемкая процедура. Заметим, что на четвертой странице, содержащей подпись Берии и правку, предположительно сделанную Сталиным, а на оборотной стороне регистрационный штамп, находится всего лишь 5 строк из 89 всего текста
.Очевидно, что любые страницы записки могли перепечатываться только до заседания Политбюро, когда на них ещё отсутствовали росписи членов Политбюро, пометки Поскребышева, поправка Сталина и регистрационные штампы. Но в этом случае, если бы действительно возникла необходимость перепечатать первые три страницы, то в машбюро секретариата НКВД СССР, без сомнения, была бы также перепечатана и последняя страница.