И тут неожиданно произошло несколько вещей. Раздался топот нескольких сотен ног, и к Хогвартсу со стороны Хогсмида ринулась толпа волшебников, которых, по-видимому, кто-то призвал на помощь. Вся деревня, не иначе. В то же время в небе откуда ни возьмись появились гиппогрифы, бросились на великанов, выклевывая им глаза. Труп Поттера куда-то исчез. И в довершении всего из леса выскочило стадо кентавров с луками в руках и принялись осыпать Пожирателей Смерти дождем стрел, внося сумятицу и хаос. Теснимые с трех сторон сторонники Темного Лорда, которых к тому же ненароком давили ногами ослепленные и обезумевшие от боли великаны, дрогнули и стали отступать в Большой зал. Но даже во всей этой воцарившейся в стане Волдеморта неразберихе взоры сражающихся привлекла яркая серебристая вспышка. Темный Лорд своими глазами видел, как мальчишка Долгопупс каким-то образом сумел освободиться от обездвиживающего заклинания, сбросить с головы горящую шляпу и вытянуть из нее сверкающий меч Гордика Гриффиндора, который редкий раз является самым достойным гриффиндорцам. В воздухе сверкнуло острое лезвие и одним махом снесло голову Нагайне, которая как раз уже успела подползти к горящему заживо мальчишке, увидев в нем лакомый завтрак. Голова змеи взлетела вверх, а потом тотчас же брякнулась на землю к ногам Волдеморта. Гримаса гнева и злобы исказила лицо Волдеморта, но его яростный крик утонул в шуме битвы.
В довершении всего в Большом зале кинулись сражаться даже служившие в Хогвартсе эльфы-домовики, держа в руках ножи и топоры для мяса. Голос их предводителя перекрывал даже царивший здесь шум.
— На битву! Все на битву! Бей Темного Лорда!
Куда ни глянь, Пожиратели смерти отступали, подавленные численным превосходством противника, сражаемые несущимися отовсюду заклятьями, стрелами из луков кентавров, корчившиеся от втыкающихся в ноги ножей. Гибли и защитники Хогвартса от темных проклятий, которые бросали в них слуги Волдемота. И над всем этим в воздухе, наполненном неимоверным напряжением, шумом сражения, стонами раненых и умирающих, безраздельной царицей ликовала смерть, правящая свой кровавый бал и собирающая в эту ночь небывало обильную жатву.
Волдеморт был в самой гуще схватки. Лицо его выглядело холодным и сосредоточенным, когда колдун швырял в противников страшные заклятья и попутно раздавал указания сторонникам. Одни только красные глаза горели холодной злобой при виде как Макрейна, одного из немногих Пожирателей, оставшихся со времени первой войны, швырнул этот недочародей Хагрид, так что Пожиратель пролетел через весь зал и, врезавшись в противоположную стену, мешком упал на пол. А когда Антонин Долохов пал от руки одного их школьных преподавателей, то в Темном Лорде вскипел гнев. Однако при всем этом колдун все же считал себя победителем, раз Гарри Поттер, единственная угроза, наконец-то мертв. В конце концов у него еще оставалось предостаточно слуг, которые не принимали участия в этом сражении, а уж околдованных Империусом пешек было еще больше. Эти глупцы еще пожалеют о том, что имели глупость взбунтоваться против самого Темного Лорда! Но, в то же время, когда Волдеморт понял, что лишился своих крестражей, то жажда жизни забурлила в нем как никогда раньше, с небывалой силой. Он хотел выжить любой ценой, и потому сейчас черный маг был особенно страшен, подобно смертоносному вихрю, сметая все на своем пути и чиня гибель любому, кому не посчастливилось оказаться у него на пути. Темный Лорд бился уже не только за власть и бессмертие, но и за саму жизнь, и не только за жизнь, но и за счастье, которое она теперь сулила ему. С яростным остервенением дикого зверя Волдеморт метал направо и налево Смертельные проклятья, даже не разбирая лиц тех, в кого они летели. Кудри, черные блестящие кудри, высокая упругая грудь и нежная шея затмевали взор. Руки вновь жаждали прикоснуться к шелковистой коже и податливому телу, а головокружительные пьянящие поцелуи так и горели на тонких бескровных губах. И плевать колдун хотел, что те, кого он с такой легкостью убивал, тоже хотят жить и также страстно желают быть счастливыми. Один из сильнейших чародеев мира, познавший черную, да и не только, магию так глубоко, как мало кто познавал, все же не мог постичь простую истину, что свое счастье и любовь невозможно построить на чужой крови и смертях. То чувство, которое Волдеморт теперь испытывал к Беллатрисе, не касалось больше никого другого. Ну, разве что Дельфини. Сконцентрированное, по сути, на одном человеке, оно не смирило непомерную гордыню колдуна, не потушило яростное пламя его гнева, не заставило отказаться от мести недругам, и, увы, не вызвало ни капли раскаяния.