Они все больше и больше проводили времени вместе. Практически окончательно перебравшись к нему жить, девушка встречала его вечерами, они ужинали, потом смотрели телевизор или просто болтали о всякой всячине, читали книги, ходили в гости. Сценарий свой Миша почти забросил, машинка была задвинута в угол стола и обиженно молчала, эта бездеятельная, вялая, дождливая праздность, продолжающаяся уже не первую неделю немного смущала и беспокоила его, впрочем, он надеялся вернуться к работе позже, когда позволят обстоятельства, а сейчас эта пауза, пожалуй, была даже на пользу — многое из первоначальных замыслов надо было переосмыслить, а может быть даже, в последнее время он все чаще об этом думал, переписать заново — слишком, слишком далеко зашла та странная, как-то само собой образовавшаяся связь между сценарием и его собственной, личной, вполне реальной жизнью, словно то, что было написано на бумаге неким мистическим образом через день или два воплощалось в действительности, и то смутное, тревожное предчувствие чего-то большого и крайне неприятного, которое непроизвольно выходило у него в последних сценах — о, это пугающее ожидание было очень знакомо ему и здесь, в этой комнате, по эту сторону стекла, оглядывая ситуацию со стороны, вспоминая прошедшие разговоры, реплики, взгляды и жесты, он часто ловил себя на мысли, что отношения Олега и Лены далеко не так просты, как кажутся, что здесь, возможно, кроется что-то в прошлом, нечто, о чем он не в силах знать, только догадываться, и это нечто, как виделось ему, могло изменить все в одночасье. Можно было, конечно, спросить Вику, но, с одной стороны, они были не настолько близкими друзьями, с другой — тема была уж больно щекотливая.
Лена неожиданно встала, села ему на колени и обвила руками шею.
— Ты что-то совсем не свой в последние дни, — сказала она, — Что происходит? Я говорю, а ты как будто не слышишь. Мне иногда кажется, что я живу со стенкой.
— Не обращай внимания. Этот сценарий…
— А что сценарий? — короткое движение бровью, — Кстати, когда ты перестанешь его прятать? Он столько места занимает в твоей жизни. Так хочется почитать!
— Когда закончу, — отрезал Миша, — Не могу показывать недоделанную вещь.
— Даже мне?
— Понимаешь… — он задумался на секунду, — Он — странный. Очень странный. Этот сценарий. Я иногда сам не понимаю, почему он выходит так, как получается. Это что-то из подсознания, что-то, что выше меня, или глубже. Как внутренний голос. Он словно говорит мне, что делать, как писать… И то, что получается… Это странно. Это как зеркало меня, моей жизни, всего, что со мной происходит. Кривое зеркало. Я не могу его тебе показать. Сейчас. Извини!
Она смотрела на него пристально, внимательно, не мигая, словно гипнотизируя и заглядывая таким образом в самые глубины его души.
— Ты меня боишься?
— Нет, что ты! — отступал Миша, — Дело не в этом. Может быть, я себя боюсь.
— Если ты не доверяешь даже себе, как ты можешь любить кого-то другого?
— Я люблю тебя! Ты мне веришь? Но это выше меня. Я еще не совсем в этом разобрался. Иногда я просто перестаю что бы то ни было понимать. Может быть, я его никогда не закончу.
— Зачем же ты его пишешь? — искренне удивилась она.
Он пожал плечами.
— Не знаю. Чтобы разобраться.
— В себе?
— Да.
— Ты — странный тип! — Лена покачала головой, задумалась и добавила, глядя уже куда-то в сторону: «Очень странный!» Она перебралась в кресло, устроилась, поджав под себя ноги, и включила телевизор — сосредоточенная, внимательная, отстраненная.
19
Гримерная. Неяркий свет. Входит Вадим в белом балахоне, на лице — белый грим Пьеро. Он садится перед зеркалом и начинает медленно, очень медленно снимать его салфеткой.
Вадим подходит к Сергею и хватает его правой рукой за шею.