– Они должны были его привезти или умереть. Всё, – сказал сидящий на коне рядом Семик. – Ацур настоящий витязь, хоть и иногородец, варяг.
Проломившись через густой малинник, на прогалине возник Ацур на взмыленном коне, изодранный, в крови, с торчащим из голени обломком стрелы:
– Я привёз княжича, Стовов. Он цел и невредим, клянусь Ториром! Эта кровь на нём – кровь бурундеинов.
Дружинники князя и варяги Гуттбранна загалдели.
Стовов пересадил совершенно безучастного, будто спящего мальчика на луку своего седла и, не глядя на Ацура, сказал:
– Отныне и до скончания рода твоего Дорогобуж будет твоим посадом в моей земле. Такова моя воля.
Когда кривящийся от боли, но довольный Ацур отъехал, князь махнул рукой двум челядинам, мнущимся с ноги на ногу неподалёку:
– Ну, сказывай сначала ты, Линь, что у Стохода.
Линь, размахивая заскорузлыми руками дровосека и землепашца, словно вдавливал в землю трехральный плуг, поведал:
– В Стовграде сидят пятеро бурундеинов. Тихо как мыши. Варят мясо. Ладья ихняя ушла, забрав мамок, Леденя, Мышеца и других. Остальных побили всех.
– А волха Акилу?
– Его голова на остроге, во дворе сидит, в небо смотрит. А глаза такие белые… Клянусь Даждьбогом, он…
– Челны какие есть у устья, ты, пустобрех?
– Челнов, ладей нет. Купцы с великой радостью шныряют туда-сюда.
– Стало быть, у бурундеев боле воев нет, – заключил Семик, глядя на князя. – Все сейчас у капища.
– Они гнались за мной, два десятка всадников, – вмешался Ацур; ему, по-прежнему сидящему в седле, молодой, похожий на девушку раб-ледич обрабатывал рану. – Они увязли в сече, как в трясине. Они не вернутся оттуда, клянусь Одином.
– Хвала богам. Бурундеев можно теперь не опасаться, – удовлетворённо кивнул Стовов, гладя сына по волосам. – Это не поход Водополка. Бурундеи зачем-то охраняли этого кудесника с Медведь-горы. Хотя, клянусь Велесом-многомудрым, не пойму, на что он Водополку? Ну а ты, Дуло, чего поведаешь? Где Аву оставил?
Второй ведун устало пожал плечами.
Он был подавлен и хмур.
– Ава пропал, когда уже возвращались. Когда огибали Волзево капище со стороны ручья. Там сшибки были. Стреблянские дозоры меж собой бились. шёл впереди. Ава следом. Осторожно. Боялись силков и ям. Вдруг он ойкнул и пропал. Я искал его. Долго. Не нашёл. Пропал он, как в омут нырнул, клянусь Перуном. Там, на стороне дальних болот, воет что-то без остановки. Небо прямо над верхними листьями. Что-то пронесётся, как ком ветра, как кикимора в Сечень, а потом жернова по небу гремят и будто огни. А следом на болотах гремит. Раскатисто. Как гром. Без перерыва.
И следы там видел. Много. Все в тупоносых поржнях, и веток и травы наломано. Похоже, и не стребляне вовсе.
– Что ты мелешь в своих щербатых жерновах, Дуло? – зло перебил его Семик, а Сигун и Ацур насмешливо рассмеялись. – Что, может, чудь пришла или лядь с литами? Откуда тут множеству быть, под зиму? Стребляне все на поле, а Майник с Усенем воюют мааров у Пскова. Стребляне же сидят по норам и в Тёмную Землю и носа не кажут, после сечи у Просуни.
– Сдаётся мне, князь, самое время двинуться вперед, – сказал Сигун, пригибаясь к Стовову. – Как бы победитель в сече не утвердился на поле. Потом его долго убивать, прежде чем он разбежится и запросит пощады. Нужно идти, пока вои устали и бродят среди убитых сородичей, шаря в обозе и за пазухами. Пока стрелы не подобраны и копья не вынуты. И вот ещё… – Сигун перешёл на шёпот, не слышный даже стоящему рядом Полукорму. – Гуттбранн и вон тот, в шлеме с полумаской, Хринг, вчера у костра говорили, что после покорения стреблян неплохо бы убить Стовова и порезать, прогнать его людей, чтоб самим осесть в Тёмной Земле. Хорошо лежит, говорили, земля. Клянусь Одином.
– Пусть. Всё равно нам с ними ссору искать после похода. Всё одно всех перережем, – недобро скривился Стовов и привлёк к своей кольчужной груди княжича, отшатнувшегося при этих словах. – Смотри, начал проясняться, Часлав-то наш. Да, чадо моё? Да, Сигун, по всему пора выступать. Эх, жаль, Мышец сгинул. Хорошо в рог дул. Труби, Карас!
Оставив позади себя треск сминаемых зарослей малины и молодого орешника, конная дружина Стовова, за ней пешцы и челядь, за ними варяги вышли на поле сечи.
Варяги тут же уселись в бурьяне, показывая полное безразличие к происходящему перед ними, уверенные, спокойные, чуть более говорливые, чем обычно.
Гуттбранн на одном из княжеских коней находился подле Стовова, выехавшего с Ацуром и Семиком далеко перед рядами своих мечников.
Тут же был Жеребило, держа на стремени княжеский стяг с медведеголовой птицей.
Стовов удовлетворённо улыбался, то и дело поднимался в седле, чтоб лучше видеть сечу, оглядывался на свою пёструю рать, как бы примеривая её мощь в отношении врага.
– Ничего не пойму, кособрюхая жаба, где тут кто? – Он покосился на Жеребилу. – Кликни сюда Дуло, пусть растолкует.
Дуло подбежал спотыкающейся рысцой, сгибаясь под тяжестью массивного щита из цельной доски: