Не отставали и музыканты, желая внести достойную лепту в общую копилку. Не покладая рук создавали все новые и новые популярные хиты. Среди прочих музыкальных жанров Могадора даже появился новый, с отдельным именем: радужные песни. Что говорить, даже исполнители гнауа и те усердно сообразовывали традиционные ритуалы вызывания духов с новыми веяниями.
У Лальи не было лишнего времени углубляться в исследования того, что же именно пробудил ее сад, ее цветы и луга. Хотя и не испытывала недостатка в рассказчиках, доносивших ей в малейших подробностях, и при этом неимоверно преувеличенных, все пересуды горожан о ней и ее цветах. Слухи и сплетни, включая мой собственный рассказ, порождали новые звенья в бесконечной цепи особого эха. Оно развязывало, высвобождало цветы, которыми оказались накрепко связаны между собой все жители Могадора.
Вот это и есть так называемая культура цветка Радуги. И в расширение толкования термина — символическое возделывание культуры.
ТРЕТЬЯ СПИРАЛЬ
Быстротечные сады
Девять бонсаев
ЧЕТВЕРТАЯ СПИРАЛЬ
Интимные и крохотные сады
1. Самый интимный сад
Однажды поэт Анри Мишо, который вдобавок был еще и путешественником, посетил Могадор и где-то купил яблоко, просто яблоко. Где купил, точно неизвестно, но именно в ту ночь в гостинице — предположим, что путешествовал в тот раз он в гордом одиночестве, — он описал крайне любопытное ощущение: вожделение плантации или Фруктового Сада. Эта запись позже вошла в его произведение под названием «Магия»:
Кладу яблоко на стол. Затем проникаю внутрь.
Какое удивительное спокойствие!
Гастон Башляр цитирует эту фразу и посвящает ей целую главу в своем труде о поэтическом воображении, которое накрепко связано с землей и интимным вожделением. Вожделение это он неудержимо сопоставляет с ощущениями, о чем рассказывает Гюстав Флобер, говоря, что подобные ассоциации вызываются всеми, абсолютно всеми вещами нашего мира, если к ним присмотреться пристально:
Если вглядываться в камень, животное или картину, чувствую, как проникаю внутрь.
Башляр утверждает — хотя на первый взгляд его утверждение не бесспорно, — что сад Мишо абсолютно всеобъемлющ и просто не может быть крохотным. Философ уверен, что поэт, бре́дя о материи, неизменно сталкивается с парадоксом: внутреннее пространство маленького объекта значительно больше и эмоционально насыщеннее, чем пространство крупного.