Мне навсегда запомнились все мелочи этих ужасных дней. По моей просьбе циновки мои всегда раскладывались около самой двери; против нее, на некотором расстоянии, находилась хижина из ветвей, которую строил старик Мархейо. Я любил следить за всеми движениями этого старого воина, когда он, сидя в тени, занимался своей неторопливой работой: он то сплетал листья кокосовой пальмы, то скатывал на коленях ссученные волокна древесной коры. Часто, откладывая работу, он замечал мои печальные глаза, обращенные к нему, и поднимал руку, выражая этим жестом глубокое сострадание. Затем он направлялся ко мне на цыпочках, боясь встревожить дремлющих туземцев, и, взяв веер из моих рук, садился около меня и, тихо махая им, пристально смотрел мне в лицо.
Однажды в полдень — это было недели через три после второго визита Марну и, должно быть, месяца через четыре после моего появления в долине — в наш дом внезапно явился одноглазый вождь Моу-Моу. Он наклонился ко мне и сказал тихо:
— Тоби пришел сюда.
Трудно передать, как взволновало меня это известие! Не замечая боли, до тех пор мучившей меня, я вскочил на ноги и стал звать Кори-Кори, спавшего неподалеку. Встревоженные туземцы вскочили со своих циновок. Новость тотчас была им сообщена, и через минуту я двинулся по дороге к дому Тай на спине Кори-Кори, окруженный возбужденной толпой островитян.
Все что я мог понять из слов, сообщенных по дороге Моу-Моу, это — мой пропавший товарищ прибыл в лодке, только что вошедшей в бухту. Я попросил нести меня тотчас же к морю, но на это туземцы не согласились и продолжали свой путь к королевскому жилищу. Когда мы приблизились, Мехеви и несколько вождей вышли на площадку дома, громко требуя, чтобы мы вошли.
Мы подошли вплотную, и я пытался объяснить, что хочу идти вниз к морю навстречу Тоби. Король воспротивился этому и велел Кори-Кори внести меня в дом. Протестовать было бы напрасно. Через несколько минут я оказался в середине дома Тай, окруженный шумной толпой, обсуждающей свежую новость. Имя Тоби повторялось часто. Казалось, островитяне все еще сомневались в его прибытии и при каждом новом известии, приносимом с берега, приходили в еще большее возбуждение.
Я был не в силах больше выносить неизвестность, и стал упрашивать Мехеви разрешить мне идти дальше. Приехал ли мой товарищ или нет — я предчувствовал, что моя собственная судьба должна скоро решиться. Снова и снова я повторял свою просьбу. Он смотрел на меня пристально и серьезно и, наконец, неохотно уступил моей настойчивости и разрешил идти.
В сопровождении примерно пятидесяти туземцев я стал продолжать прерванное путешествие; через каждые несколько минут я переходил с одной спины на другую и все время подгонял своих носильщиков. Пока я так стремительно двигался вперед, сомнения в истинности полученного известия не приходили мне в голову. Я сознавал только одно: мне представляется случай освобождения, стоит лишь преодолеть ревнивое сопротивление островитян.
Так как мне было запрещено приближение к морю в течение всего моего пребывания в долине, у меня с мыслью о нем всегда связывалась надежда на бегство. Ведь и Тоби, если он действительно намеренно покинул меня, мог бежать только морем. Очевидно, в бухту пришла лодка, и я почти не сомневался в правдивости сообщения, что на ней прибыл мой товарищ. Каждый раз, как мы подымались на какую-нибудь возвышенность, я напряженно смотрел вокруг, надеясь увидать его.
По яростным жестам и крикам островитян я видел, что они находились в таком же возбуждении, как я. Мы двигались вперед быстрым шагом. То и дело приходилось наклонять голову, чтобы не удариться о нависшие ветви.
Таким образом мы прошли около четырех или пяти миль, когда встретили человек двадцать туземцев. Между ними и теми, кто сопровождал меня, началось оживленное совещание. Я нетерпеливо убеждал человека, несшего меня, продолжать путь, не дожидаясь остальных.
Вдруг Кори-Кори подбежал ко мне и тремя роковыми словами разрушил все мои надежды:
— Тоби не приехал.
Не знаю, откуда у меня взялись силы пережить эту минуту. Весть была не вполне неожиданна для меня, но я надеялся по крайней мере, что успею добраться до бухты. А теперь я сразу понял, какой поворот примет дело. Островитяне согласились на мои просьбы только для встречи с пропавшим товарищем. Когда стало известно, что он не прибыл, они, конечно, заставят меня вернуться назад.
Мои предположения оказались правильными. Несмотря на мое сопротивление, они отнесли меня в дом, находившийся неподалеку, и положили там на циновки. Вскоре некоторые из сопровождавших меня отправились по направлению к морю.
Те, кто остался, — среди них были Мехеви, Моу-Моу, Кори-Кори и Тайнор, — собрались около дома и, казалось, ждали возвращения ушедших.