— Та я тута, в Татарбунарах, у лікарні. Ногу зламав. Гіпс наклали22.
— Гипс наложили? А как ты себя чувствуешь? — один живой и то хорошо, обрадовался я.
— Мы через десять минут будем возле больницы. Выходи. Заберем тебя.
Подъезжаем к больнице. Выходит Валерич. Один костыль в руке, его поддерживает медсестра. Садится ко мне в машину.
— Ну, — с улыбкой спрашиваю, — Валерич, как дела?
— Та і шо, наклали гіпс, та перелом не сильний. Я ж не під своїм ім’ям, щоб гвалту не було23.
— Валерич, да как же это ты? — забеспокоился я, — это правильно, что не под своим именем, а то сейчас пресса бы набежала. Такое бы раздули… Депутат, в нетрезвом виде, с ружьем, сам в лесу… Ты-то как себя чувствуешь?
— Ну, цей Руслан в тебе і припарок! Сіли ми до кузова, ремені прив’язали, та й почали ганяти зайців. Зайців було десь з десятеро. Може трохи кон’яку і перепили, та Руслан таку карусель нам поробив... Ми йому кричимо: «Стій!» Дорога ж, вибоїни, байраки, а він музику на повну врубив, шолом на вуха натягнув... Господи! Шо то було! Ми як м’ячі у барабані були. Трохи не повбивав нас, зараза, я бум головою... Ой... Я, то й шо, відв’язався, та й стрибнув, а Іванич у кузові тоді був, а де він зараз, мені не відомо24.
— Да, — говорю я, — Валерич, вы же хотели экстрима, я думаю, его получили. Такого аттракциона ни в одном луна-парке нет. Главное после него живым остаться. Зато поохотились на славу. Ты говорил, двух кабанчиков привезете. Ну, одного кабанчика мы нашли, правда с переломанной ногой, а второй еще непонятно где.
— Шуткуй, шуткуй. І так всередині погано. Твій Руслан такий бум-бокс нам зробив25.
Вид у Валерича был печальный. Его спортивный костюм был в какой-то грязи, в пятнах желтого и коричневого цвета. От него разило перегаром и навозом. С таким «фасадом» в больнице его все равно за столичного депутата никто бы не принял. Меня сейчас больше мучил вопрос не имиджа Валерича, а место нахождения Иваныча. Здесь искать было нечего. Мы поехали в Одессу. Уже на подъезде к Одессе раздался звонок мобильного. Слышу голос моего киевского друга.
— Шо там трапилось? Шо там таке? Дзвонить до мене Іванич і говорить: «Передай Льоні, що я на автовокзалі в Одесі. На лавці, де посадка на автобус, чекаю». Говорить, мобільник десь загубився. Мій телефон він на пам’ять знає, а твій забув. Так що там у вас?»26 — мой друг был перепуган происшествием с депутатами не меньше, чем я, Валерич, и даже Руслан, и уж, наверняка, Иваныч. Мои ребята повезли Валерича в домик в Аркадии, а мы поехали на автовокзал, чтобы забрать Иваныча. Его вид был гораздо хуже, чем у Валерича, невзирая на то, что у Иваныча руки-ноги были целы. От его дорогого итальянского спортивного костюма от Dolce&Gabbana, осталось только Dolce, а Gabbana — оторвали. Под левым глазом у него красовался приличный фингал. Левый кроссовок был разодран в клочья. Общий вид соответствовал «зажиточному» и «респектабельному» украинскому бомжу. Наконец Иваныч сидел у нас в машине.
— Иваныч, дорогой, — спрашиваю я, — как дела? Что случилось?
Иваныч пару минут просто молчал. Я уж подумал, после этого бум-бокса не потерял ли он речь.
— Как чувствуешь себя, Иваныч? — повторил я.
Иваныч продолжал молчать и как отрешенный смотрел в одну сторону. Ну, думаю, все — беда. Иваныча что ли к психиатру везти?
— Иваныч, может болит что? Так мы сейчас, мигом к врачу, — забеспокоился я.
Вдруг Иваныча, как прорвало. Он начал ругаться, материться, став похожим на громовержца:
— Б…я! С…а! Тварь! Урод!
Я не стал его останавливать, думаю, пусть выругается, легче станет. Он не останавливался до тех пор, пока мы не заехали во двор гостиничного дворика. Иваныч, как не побежденный, но общипанный петух, гордо выпрыгнул из машины и громко заорал:
— Где этот дровосек?! Где эта сволочуга?! Где этот скотовоз?! Убью!
Все из присутствующих догадались с первой попытки, что речь идет, конечно же, о Руслане. Руслан медленно выполз из «красного монстра». На голове у него был все тот же шлем и весь его вид соответствовал душевнобольному человеку.
— А, вот ты где! — бросился на него с кулаками Иваныч, ударив его правой рукой сверху по шлему. — Ты знаешь, скотина, ты же почти убил нас! Хто же тебя, гад, так ездить научил?! Ты знаешь, как нас в кузове бросало? Я же думал, конец света пришел. Ты что, мало того, что дурной, так еще и глухой? Я же тебе орал сорок раз: «Стой! Стой! Тормози!» По крыше кабины ружьем бил, а ты, как ненормальный, так гнал, что из меня чуть душа не вылетела! Ух, душегуб ты, ненормальный!
Иваныч вновь замахнулся на Руслана, но мы перехватили его руку.
— Иваныч, Иваныч, ну все, ладно, успокойся. Живы и хорошо. Смотри, Валерич ногу поломал и в ванной уже виски пьет.
— Лёня, а ты где таких водил берешь? — приходил в себя потихоньку Иваныч, — такому доверься… Если выживешь через месяц, то считай повезло. Я тут подумал, что нас кто-то заказал. Вот гад, хотел душу из нас вытрясти. Ты понимаешь, мы этими ремнями привязаны, а он гонит. Нет, честно, думал не выживем.