Момент престижа для нас не существует. Нас упрекают, что мы будто бы обороняемся у Ленинграда. Это верно. Враг должен выйти из города. Я не пожертвую ни одним солдатом больше, чем необходимо. Из Ленинграда не спасётся никто. Кто выйдет, падёт от наших орудий.
Мы определяем темп и развитие хода войны. Число военнопленных превышает три с половиной миллиона. Если сюда добавить раненых и убитых, то Советский Союз потерял уже восемь или десять миллионов человек.
От такого удара не оправится ни одна армия мира, не оправится и Красная Армия. На территории, на которой сражаются с коммунизмом наши армии, проживает более 350 миллионов человек — это уже не германский народ времён первой мировой войны. Поднялось новое поколение, создающее ежедневно новое и доселе невиданное. Некоторые высказываются, что настроения в Германии могут измениться. Да, могут, некоторые могут подпасть под влияние английских пропагандистов. Но с этим социал-национализм наверняка справится.
Всюду, куда прибывают наши войска, нас встречают как освободителей. Мы защищаем население, но при проявлении недопустимых явлений наказываем всех строго. Мы справимся с любым террором.
Никогда в Германии не повторится ноябрь 1918 года. Не может повториться. Всё мыслимо, только не это, чтобы Германия капитулировала. Война может и продлиться ещё, но последний батальон на поле боя останется немецким. Советский Союз содержит в себе колоссальные богатства. В теперешней войне решится то, что эти богатства более не послужат против Европы, а для её пользы. Восточные богатства должны стать доступными для всей Европы.
Наши социал-националисты сражаются не одни. Не должно быть сомнения, что настоящая война решит судьбу Европы на последующие тысячу лет. Мы можем быть счастливыми, что способствовали этому…
Хотя я требую многого от немецких солдат, — говорил фюрер, — я не требую больше, чем готов нести сам. Когда от немецкого народа я требую многого, то не больше, чем работаю сам. Моя работа — судьба Германии. Моя работа есть Германия. Думайте все, мужчины и женщины, лишь о том, — заканчивал фюрер свою речь, — что в этой войне решится вопрос жизни нашего народа. Если вы это поймёте, ваши мысли и работа станут молитвой за победу Германии». (Последовали овации, ураганные аплодисменты, крики «Сиег, Хайль!», как на экране, так и в зале.)
Да, впечатляющая речь! Наполненная верой в победу и в исполнение всех великих задач. А почему бы и не исполниться им? — спрашивали рядовые самообороны. Ведь в Ленинграде, говорят, съедены все собаки, ловят раскормленных крыс… Правда, у Сталинграда нашими войсками ведутся тяжёлые и почему-то оборонительные бои, но уничтожено много противника. А наши войска вместе с итальянскими овладели Тунисом. Ленинград интенсивно обстреливается из пушек, это верно, но он стоит.
Вождь и крупнейший полководец, он же величайший государственный деятель в мировой истории сказал, что не хочет зря губить немецких солдат, что мы потому и ждём, когда русские начнут из Ленинграда выпрыгивать, чтобы тут же и шлёпнуть их всех. Долго, однако, ждут. Что-то из Ленинграда никто не выпрыгивает, вот что странно.
А со свиньями на Островной земле тоже образовалась возня из-за какой-то эпидемии. Хрюшечки заболели. А над островом Абрука кружат полчища ворон — отчего бы это? Так или иначе, но в городе Журавлей с 23.00 до 5.00 движение гражданскому населению временно запрещается, а чтобы не было нарушений, Алфреду вечером необходимо выделить дежурных из батальона, которые после вечерней проверки отправятся патрулировать в город. Это, конечно, формальность: в Журавлях и в мирное время в такой час все граждане обычно спали, не то что теперь.