— Талли, — сказал он, высвобождая руки, — я не хочу возвращаться. Мне хорошо там, где я сейчас.
Она покачала головой.
— Робин, я не верю тебе. Вернись.
— Талли, — сказал он спокойно, — поверь мне. У меня все в порядке.
— Робин! Возвращайся к нам! Ведь твоя жизнь — это мы! Зачем ты притворяешься, что мы для тебя ничего не значим?
— Нет. Я притворяюсь только, что ты для меня ничего не значишь.
— Но зачем? — спросила она. — Ведь ты меня всегда так любил?
Робин быстро попятился от нее, из его груди вырвался короткий сдавленный звук, отдаленно напоминающий смех. С Дженни на груди она шагнула к нему и остановилась у дубового кухонного стола, окруженного дубовыми стульями.
— Робин, не уходи от меня. Я прошу тебя, вернись. Вернись. — Талли посмотрела на головку Дженнифер — все слова и чувства Талли застряли где-то в горле, рядом с этой головкой.
— Вернись, Робин. Я останусь с тобой, — сказала Талли.
— О чем ты говоришь, Талли? Я уже начал отвыкать от тебя.
— О чем говоришь
— Не надо, Талли, — тихо сказал Робин. — Она любит меня.
— Я люблю тебя! — закричала Талли. —
Робин Де Марко стоял у стены, глядя на Талли в упор.
—
Талли не смогла выдержать его недоверчивый взгляд, она отвела глаза.
— Да, — прошептала она. — Я люблю тебя.
— Я не верю тебе, Талли Мейкер, — произнес Робин дрогнувшим голосом. — С каких это пор?
— Талли
— Ну, раньше у тебя не было таких веских причин для ухода, — сказал он.
— Но ведь я и сейчас все топталась на месте. Сначала я думала, что не могу уйти, потому что не могу бросить мать. Потом, когда она умерла, я думала, что не могу оставить мой дом, мою работу, моих друзей. Не говоря уже о Бумеранге… Но, Робин, когда ушел ты, все это оказалось неважным, и я поняла, что не могла уехать не из-за матери, не из-за работы, не из-за дома, и даже не из-за сына! Я не могла уехать из-за тебя, — прошептала она. — Уехав сейчас, я бы потеряла только тебя и я не могла, не смогла тебя потерять.
Он внимательно наблюдал за ней, все так же стоя у стены. Он очень долго и пристально смотрел на нее, а потом, качая головой, медленно произнес:
— Я не могу, Талли.
Она устало, но решительно кивнула.
— Можешь. Все будет хорошо.
Он покачал головой.
— Ты не понимаешь. Я не могу. Во мне теперь пусто.
— Но мне ничего и не нужно. Кроме тебя.
Робин старался держаться от нее как можно дальше — насколько это позволяли размеры кухни.
— Разве ты не видишь, Талли? Ты сломала мою основу.
— Я дам тебе другую, — попыталась ободрить его Талли.
Робин снова покачал головой.
— Нам дается только одна основа. Я убежден в этом.
— У тебя тоже она только одна, но она… — Слова давались ему с трудом. — Она сделана из чего-то очень прочного, прочнее, чем железо. А я уже не такой сильный, каким был, Талли. Я уже не могу заботиться о тебе так, как раньше. И так, как это тебе нужно.
Талли обогнула стол и сделала шаг к Робину. Словно пытаясь защититься, он выставил вперед руки. Она остановилась.
— Тебе необязательно теперь быть сильным, Робин, — прошептала она. — Тебе больше не нужна основа.
— Это с тобой-то? — Он беззвучно рассмеялся. — Ты, должно быть, шутишь.
— Робин, пожалуйста, — сказала Талли. — Не заставляй меня умолять тебя. Ты сам сказал, что мне это не идет. Пожалуйста, я прошу тебя, останься с нами. На каких угодно условиях. Только останься.
Робин по-прежнему стоял у стены и качал головой, и тут Талли увидела, как у него начали дрожать ноги. Он с трудом подошел к столу, сел так, чтобы стол разделял их, и принялся смотреть на свои руки.
— Смотри, что ты со мной сделала, — прошептал он. — Ты сломала меня.
— Пожалуйста, прости меня, — тихо сказала Талли, обхватив руками спящую Дженни. — Я знаю, ты и сейчас меня любишь. Пожалуйста, постарайся простить меня.
Робин молчал, упорно глядя на свои руки.
Талли стояла напротив, одной рукой опираясь на спинку стула, а другой прижимая к себе Дженни.
— Талли, я не знаю, что у тебя на уме, — наконец выговорил он, — но я не могу поехать с тобой.
Талли попыталась улыбнуться, но это ей не удалось.
— Я хочу только, чтобы ты приехал домой. Я не еду в Калифорнию.
— Ты это решила так вдруг? В эти три дня?
— За эти три дня без тебя я представила, как я буду жить без тебя, и у меня было такое же чувство, как когда умерла Дженнифер, и я поняла, что буду жить теперь без нее: мне было невыносимо одиноко. Робин, я не хочу скорбеть о тебе тоже. Я больше ни о ком не хочу скорбеть.
— Кроме нее, — добавил Робин.