«Месть сладка» — раньше Саша не понимала значения этой фразы. Но теперь, когда она смотрела в бесстыжие глаза Герасимова, когда гладила его по небритой щеке, когда слушала слова любви — на ум приходило всего два слова.
Человек, который бросил её в самый тяжелый момент, который вернулся к ней и затуманил рассудок, который пользовался Сашей как резиновой куклой, не заслуживал прощения. Его следовало возненавидеть ещё тогда, на больничной койке. Но наивная девочка, вечно страдающая от нехватки любви, сразу же простила того, кто попросту ушел. Сейчас, перечитывая Никитино письмо — разумеется, она сохранила его, припрятав между страницами книги, — Саша поражалась своей тупости. Ключевой момент в письме — родители сказали. Наверняка мамаша Никиты убедила сыночка в том, что девочка-инвалид не пара первому красавцу школы. Это раньше, когда Саша могла танцевать, в ней было хоть что-то полезное. А теперь…
Правильнее было бы уйти от него, высказав напоследок всё, что скопилось на душе. Но Саша не могла. Её тянуло к Герасимову, ей хотелось отомстить по-крупному. Она жила одной этой мыслью, а отношения, построенные на лжи, оказались не такими уж и плохими. Саша была с Никитой, но оставалась свободной. Купалась в его лживой ласке, но не забывалась ни на секунду.
Как специально, в последние дни Герасимов суетился вокруг неё, ублажал любой её каприз. И она капризничала. Почему бы не насладиться фешенебельным рестораном в центре города? Или не прикупить себе вон те туфельки за десять тысяч рублей? И что, что Никита — обычный служащий, студент, а материальная помощь от его матери — крохи. Она хочет, а её слово — закон. Впервые в жизни Саша захотела не отдавать, а получать.
Герасимов дорожил немногим. Драгоценной матерью, учебой на финансиста в престижнейшем институте города, многообещающей работой и лучшим другом, оставшимся с детства. Четыре пункта. Четыре цели, по которым должна произвести удар Саша.
Она начала готовиться загодя, никуда не торопясь и ничем себя не выдавая.
Сейчас.
38.
Никита завалился спать после девяти вечера — минувший день выел его ложкой как вареное яйцо. Ворочался, крутился, сбивал давно не меняное постельное белье. После выпил крепкий кофе прямо из турки, засыпав черное зелье тремя ложками сахара.
Ему не давали покоя мысли о той, о которой он поклялся не думать вообще. Ни одна женщина не вызывала столь бурных эмоций. Ни те, которые бросали Никиту, ни те, с которыми рвал он сам. Первых хотелось вернуть, чтобы убедить — он лучше, он самый-самый; о вторых Никита не вспоминал. Но Саша запомнилась.
В квартире сохранились её запахи. Подушка — лавандовый, на кухне — кофейно-молочный. И от этих запахов не тошнило, напротив — они вызывали в Никите странные чувства. Сожаление пополам с обидой, но никак не ненависть.
— Черт! — выругался Никита и, наскоро одевшись, схватил ключи от машины.
Он бездумно колесил по улицам дремлющего города. Никуда не спешил, просто поворачивал то туда, то сюда. Словно его вело что-то свыше, да вот только что и куда?
Она вылетела под колеса, но Никита вовремя нажал на тормоза. Успел. Ненормальная самоубийца не должна была пострадать, да только почему-то свалилась на дорогу.
— Твою мать!
Никита выбежал из «Мазды», упал на колени перед той, которую абсолютно точно не задел. Перевернул с живота на спину. В бледном от света фар лице он узнал её. Не женщину — болезнь, раковую опухоль на его теле. Она не дышала. Никита прислушался к её груди — бьется ли сердце? Кажется, нет? Неужели умерла?!
Она застонала как та маленькая девочка, которая собирала фантики от конфет. Никита долго смотрел на длинные ресницы, на острый нос, на бесцветные губы. Она была без сознания, от неё пахло то ли травами, то ли спиртом. Неужели напилась и… что? Попыталась самоубиться о его машину? Но откуда она знала, где он будет проезжать? Их столкнула сама судьба, не иначе.
Никита уложил её на заднее сидение, непрерывно ругаясь: на самоубийцу-Сашу, на злодейку-судьбу и на себя-идиота. Сел за руль и поехал.
Дома он укутал нежданную находку в одеяло, не сняв с неё одежды. Вроде жива, дышит, на щеках появился румянец. Только он хотел коснуться Сашиного лба, как она открыла глаза. Так неожиданно, что Никита отпрянул. Саша попыталась выпутаться из одеяльного кокона, но не смогла. Посмотрела затравленно и зло.
— Что ты делаешь?! — прошипела, отползая на край дивана.
— Как ты? — Никита все-таки дотянулся до её лба, но Саша ударила его по ладони.
— Ты меня похитил?! Опять?! Ты спятил?! Где ты меня нашел?!
Она всё-таки выбралась наружу и накинулась на Никиту с кулаками. Пришлось схватить запястья и заломить руки за спину. Не больно, но так, чтобы не причинила вреда ни себе, ни ему. Саша лягалась и даже порывалась укусить Никиту. Он, перекрикивая её угрозы, объяснялся. Получилось не слишком правдоподобно: будто Никита сам преследовал эту ненормальную. Но Саша ему поверила (или сделала вид).
Она выдохлась, обмякла и упала на подкошенных ногах обратно на одеяло.
— Отвези меня домой, — и добавила с мстительностью: — К Егору.