– А знаешь, – сказал Мордвинов, с легкой завистью разглядывая в бинокль его мускулистый, покрытый ровным густым загаром торс, – как ни странно, ты прав. Пожалуй, у него здесь действительно женщина.
– Если только он не педик, – уточнил Белый. – Усики его видели? Вылитый голубец!
– В данном случае его ориентация не имеет никакого значения, – сказал Анатолий Степанович. – Лет тридцать – сорок назад его еще можно было бы этим шантажировать, а сейчас разницы никакой – голубой он, розовый или зеленый в белую полоску.
– Да, развелось этих извращенцев, как на бродячей собаке блох, – не подозревая, с кем разговаривает, продолжил углублять собственную могилу Белый. – И не прячутся, черти, даже гордятся: вот, мол, мы какие – особенные, не то, что вы, натуралы… Гей-парад им подавай! А я бы, лично, разрешил: валяйте, выходите! Собрались бы они в кучу, вышли на этот свой парад, а я бы улицу с двух сторон перекрыл и – из пулеметов! А потом танки пустил бы, чтоб уж наверняка, в кашу…
– А ты, оказывается, стратег, – нейтральным тоном заметил Мордвинов.
Семибратов докурил сигарету, выбросил окурок в форточку и отошел от окна, задернув занавеску. Смотреть стало не на что, и Анатолий Степанович опустил бинокль.
– На второй заход пошел, – предположил Белый, который прекрасно видел все и без оптики, невооруженным глазом. – Двигаем, шеф?
– Подождем, – сказал Мордвинов.
– А чего его ждать? – заспорил вконец распоясавшийся Белый. – Видно же, что человек никуда не торопится. Трах-тибидох, винишко, порнушка по телеку… Может, он ночевать останется, так что ж нам – до утра здесь загорать?
– Я-то здесь до утра загорать точно не буду, а вот ты, если понадобится, просидишь хоть неделю, – сказал Мордвинов. – Но, думаю, справлять нужду в бутылку тебе не придется. Рановато ему на ночлег устраиваться, ты не находишь? Паренек-то активный! Между делом, пока муж на работе, заскочил к старой знакомой, бросил пару палок и отвалил по своим делам… Внимание, – напряженным тоном добавил он, услышав переливчатую трель отпираемого изнутри электронного замка на двери подъезда.
Дверь распахнулась, и оттуда, шаркая стоптанными башмаками, вышел сгорбленный старик, издалека смахивающий на классика русской литературы Льва Николаевича Толстого. На голове у него была музейного вида соломенная шляпа, из-под которой торчали длинные седые лохмы, косматая белая борода доставала до середины груди; в левой руке старик держал пустую пластмассовую кошелку, а правой опирался на толстую трость. Бочком, как краб, обойдя стоящий у подъезда мотоцикл, старикан медленно поплелся в сторону магазина. Раньше, чем он повернулся к «газели» спиной, Мордвинов разглядел на груди его засаленного, мятого, болтающегося, как на вешалке, коричневого пиджака два ряда наградных планок.
– За кефиром почапал, – глядя ему в спину, сказал Белый. – Орденские планки нацепил… Неужели и впрямь воевал?
– Возможно, – пожал плечами Мордвинов, доставая сигареты. – Если да, то застал самый конец войны. Но, скорее всего, нет. Просто отставник. Настоящих ветеранов войны с каждым годом становится все меньше. А когда их совсем не останется, кто-нибудь сядет и перепишет историю – так, как это будет угодно власти. Да ее, собственно, уже начали переписывать. Учителям в школах не позавидуешь, а уж преподавателям истории в университетах и подавно: вчера говорили одно, сегодня другое, а послезавтра придется говорить третье. История вообще не наука, а просто один из рычагов управления государством…
Белый, которого подобные вопросы никогда не волновали, слушал разговорившегося начальника, всем своим видом выражая повышенное внимание, – вернее сказать, не слушал, а делал вид, что слушает, терпеливо дожидаясь, когда шефу надоест молоть эту заумную чепуху. Когда Мордвинов умолк, он из вежливости подождал еще немного и осторожно вернулся к теме, которая его действительно интересовала.
– Слушайте, Анатолий Степанович, я все хочу спросить: а чего это вы сами за этим фраером с самого утра по пятам ездите? Могли бы послать кого-нибудь…
– Вообще-то, это не твоего ума дело, – сказал Мордвинов. – Но, чтобы ты не отвлекался на посторонние мысли, объясню. Это опасный и очень ловкий человек, обладающий профессиональными навыками, о каких ты, дружок, даже не слышал. Я должен выяснить, чем он дышит, как проводит время, чем занимается, с кем контактирует. Есть такая поговорка: если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам. Сейчас как раз такой случай, когда мне не просто хочется, а очень нужно, чтобы дело было сделано без сучка, без задоринки. И чем меньше людей будет об этом знать, тем лучше.
– Ага, – удовлетворенно кивнул, мгновенно преисполнившись сознания своей значимости, польщенный доверием начальника Белый.