— Так ведь вот какое дело, Маш. Не знаем мы. Какая-то фирма купила. Называется «Корп-Инкорпорейтед». А кто уж за ней стоит?..
Видимо пора опять звонить Приходченко… Уж он-то, если цирк моего отца попал к ним в разработку, должен знать, что за «Корп-Инкорпорейтед» такая… А не знает, так вполне в состоянии узнать. Да и с Яблонским мне что-то совсем ничего не понятно. Его тоже держат под колпаком, не арестовывая, чтобы не спугнуть всю шайку раньше времени? Ничем другим тот факт, что после моего сообщения его статус не изменился, объяснить просто нельзя. Или на самом деле мои подозрения в той части, которая касается торговли наркотиками, по отношению к Ивану ошибочны? Но тогда зачем ему было нанимать тех двоих, что хотели меня избить?..
Ладно. Сначала надо заняться организацией похорон…
Когда умерла мама, отец категорически настоял на том, чтобы похоронили ее не в том городке, где она была убита, а на родине — в Калязине. Стало быть и ему лежать там же, рядом. Вот только денег у меня совсем нет… Папа в этом случае всегда говорил, что наши финансы «поют романсы». Мои так целую оперу уже исполняют. Как быть? У Егора денег просить не хочется категорически. Ксюха в Париже. Занять у Федьки с Анной?.. Как-то неловко. Еще подумают, что после того, как они мне денег на школу танцев предложили, я им и вовсе на шею сесть решила. В крайнем случае, конечно попрошу — куда деваться-то, но пока…
Набираюсь смелости, засовываю куда подальше свою гордость и звоню Егору. Все-таки он сам просил звонить «ежли что». А повод действительно серьезный. Для меня, по крайней мере. Но он не берет трубку. Ни по его прежнему телефонному номеру, который уже вполне в зоне доступа, ни по новому, который он обрел, позаимствовав мобильник у парней в гараже.
Придется идти к Яблонскому и просить выдать мне вперед мой будущий гонорар. Опять останусь без копейки, ну да что делать? Ничего, как-нибудь справлюсь… На съемочной площадке Ивана нет. Из угла в угол слоняются администраторы. Остальные смотрят в баре футбол. Евгенчик, видно, очень хорошо знает нашего режиссера…
Иду и начинаю решительно барабанить к запертую дверь номера Яблонского. Сначала за ней тишина. Потом доносится какой-то совершенно нечеловеческий рык. А потом и сам великий режиссер — всклокоченный, с мятой физиономией и в жеваной одежде, в которой он, судя по всему, спал, возникает на пороге. Духан от него такой, что сразу вспоминаю Жванецкого: «Когда наутро я открыл дверь из моей комнаты на балкон, два голубя сдохли. Хотя я им кричал: „Отойдитя-я-я“»…
— Поговорить надо.
— Маш, я тебе чего вчера?..
— У меня отец сегодня ночью умер.
— Черт… Подожди минутку.
Скрывается в номере. Возвращается очень быстро, уже в свежей майке, причесанный и с зубной щеткой за щекой. Молча кивает головой в сторону комнаты. Вхожу. Сам Яблонский идет в ванну — завершить утренний моцион. Я же осматриваюсь. Кавардак. Обычный мужской кавардак. Ничего нового и необычного. На прикроватной тумбочке женский портрет в рамке. А он сентиментален…
Беру в руки. Красивая… Очень красивая. И очень молодая. Лицо какое-то… беззащитное. И очень уязвимое.
— Жена.
Смущаясь ставлю портрет обратно. Оборачиваюсь. Стоит, привалившись плечом к дверному косяку.
— Прости.
— Что? Уже насплетничали про нее?
— Да. И прости еще раз. Мне сейчас…
— Что случилось с твоим отцом? Мы же виделись недавно совсем — как огурец был… От чего он умер?
— От того же.
Киваю на портрет. Яблонский бледнеет и отворачивается. Молчит. Потом находит в себе силы уточнить.
— Наркотики?
— Да.
— Дерьмо. Ладно. Чем могу помочь?
— Мне бы денежек в счет будущего гонорара.
— Сколько надо?
Идет к кровати, возле которой на тумбочке лежит его бумажник. Смотрит вопросительно. Пожимаю плечами. Просто не знаю.
— На, — вынимает все, не считая, и протягивает. — На первые расходы должно хватить. Позже карточку катану, еще сниму. И если машина будет нужна, что-то еще такое — только скажи.
Прячу деньги в карман и киваю. Стараюсь не смотреть ему в лицо. Как оказывается тяжело подозревать человека, который тебе настолько симпатичен… Ладно.
— Машина понадобится. Я его в Калязине, рядом с мамой…
Вдруг не справляюсь и принимаюсь реветь. Глупо-то как! Подходит торопливо, обнимает, прижимая мою голову к своей груди. Вырываюсь яростно.
— Не трогай. Никогда бы к тебе не пришла, если бы не деньги!
Смотрит изумленно.
— Да что с тобой, Маш? Что я сделал такого?..
Ухожу хлопнув дверью. В коридоре уже бегу, потому, как он выскакивает следом и что-то кричит мне вдогон. Не выдержу сейчас разговора с ним. Но после… После поговорить нам будет о чем. И о звонке тем двум с его номера, и о наркотиках в его жизни и в жизни моего отца. И к этому разговору я подготовлюсь как следует. Так, чтобы ему врать мне и в голову не пришло.
Опять звоню Егору, но он вновь не берет трубку. С одной стороны обидно — никогда его нет рядом. С другой — испытываю облегчение. На разговоры и очередное выяснение отношений с ним у меня сил тоже нет. Да и не хочу от него ни помощи, ни жалости, ничего… В больнице мечтала об этом, а теперь уже все… Отмечталась.