«Ох, моя милая девочка, я благодарю небо, что следующая пара недель вернет тебя мне после столь долгой разлуки. Моя душа и тело выведены из равновесия твоим отсутствием, и один-два месяца разлуки превратили бы меня в самого толстокожего циника в мире. Я не вижу ничего, кроме недостатков, безумства, слабостей и пороков в тех, с кем в последнее время встречаюсь».
В письме он предлагал ей взять к себе на зиму служанку матери по имени Джуда. Они и раньше обсуждали этот вопрос. Абигейл спокойно, но твердо сказала, что не одобряет эту идею. Она не сможет заставить служанку миссис Адамс делать так, как она хочет, слишком мало времени для обучения. Она не хотела быть должницей миссис Адамс из-за служанки; не хотела держать в своем доме девицу, которая станет распространять слухи. Джуда лишила бы Абигейл независимости. Она предпочитала обходиться вообще без служанок и работать сама, пока они не найдут хорошую девушку вроде Рейчел Марш — способной молодой женщины, ищущей постоянный дом.
Джону все это было известно. Он согласился с ее доводами. И вот он снова поднимает вопрос. Конечно, она подчинится, ведь это не предмет для ссоры.
На следующий день Абигейл получила еще одну записку, в резких выражениях критикующую ее за то, что она обменяла его секретер и стол на более дорогие. Она села за письменный стол в нише спальни тетушки. Она любила Джона Адамса, но понимала, что теперь должна быть откровенной и суровой с ним.
«Бостон. 4 октября 1764
Я весьма обязана тебе за заботу о помощи. Я готова пойти на некоторые неудобства, чтобы сократить твои расходы, которые, как мне кажется, были слишком высокими за последние двенадцать месяцев, и, хотя ты знаешь, что у меня нет особой любви к Джуде, все же, учитывая все, вместе взятое, поскольку твоя мама и ты считаете, что лучше ее взять, я больше не стану противиться.
Телега, о которой ты писал, прибыла вчера, и я послала с ней столько груза, сколько потянула лошадь. Остальные мои вещи будут готовы в понедельник после твоего возвращения из Таунтона. И тогда, сэр, вы можете забрать меня, если хотите. Надеюсь, к этому времени восстановится Ваше здоровье и спокойствие духа… Действительно, кое-что меня расстроило: мне было предложено раздражающее, тогда как успокоительное лучше отвечало бы доброй цели…»
Передав письмо в надежные руки, она легла в постель, ее зубы стучали от озноба. Ее тетка позвала доктора Джозефа Уоррена, о котором так высоко отзывался Джон Адамс. Билли сидел у ее изголовья, стараясь развлечь ее. Кузен Исаак-младший, красивый пятнадцатилетний мальчик с тонкими светлыми волосами, узким лицом и прекрасными зелеными глазами, читал ей по-французски. Она наслаждалась музыкой языка, хотя воспаленный ум не позволял внимательно следить за содержанием. Ее дядя гордился своим сыном, блестящим студентом, уже объявившим о готовности стать священником. Когда Исаак-младший вышел из комнаты, дядя сказал с довольной искоркой в глазах:
— Хвастаться — плохая манера, Нэбби, мой брат Уильям воспитал сына, ненавидящего книги. Я же, не имея образования, получу священника, которого так желает иметь твой отец.
Она послушно принимала пилюли доктора Уоррена и огорчалась, понимая, что тот был в отчаянии, будучи не в состоянии определить причину ее болезни. Она чувствовала себя ослабевшей и упавшей духом и сильно похудела.
— Нэбби, дорогая, как, по-твоему, не следует ли послать весточку твоим родителям? — спросила тетушка. — И просить их отложить свадьбу?
— Нет, тетя, мне станет лучше.
— Но это так скоро, всего через пару недель. Доктор Уоррен не знает, чем ты больна.
— Я знаю, чем больна, и найду способ вылечиться. Прежде всего вообще глупо болеть.
Она просто поддалась нерешительности, панике и страхам Джона.