К Марии Афанасьевне приехала дочь Ирина. Еще в институте она вышла замуж за преподавателя, а после выпуска укатила с ним в неведомые дали проводить невероятные геологические исследования для его научной диссертации. Ирина была на сносях. Примерно через неделю она родила девочку, а еще через пару дней вновь укатила к мужу.
Молодая женщина убедила мать, что покидает дочь ненадолго, всего на год. Они с мужем закончат важный проект, получат отличную должность и заберут малышку к себе.
У младенца с первых дней развилась сильная желтушка, поэтому ее выписали не сразу. За это время Мария Афанасьевна оформила необходимые документы по опеке. Не обошлось и без помощи Калининых. Помимо положительной характеристики учительнице требовался соответствующий уровень дохода. Тут посодействовал отец. На имя Марии Афанасьевны был открыт вклад, проценты по которому выводили уровень дохода женщины на должный уровень.
Мария Афанасьевна была безмерно благодарна такой помощи, но, насколько я знаю, деньгами никогда не пользовалась и вернула все до копейки вместе с накопившимися процентами. По этому поводу не раз разгорались споры между подругами, но учительница оставалась непреклонна.
Так на плечи Марии Афанасьевны легла забота о воспитании внучки, пока ее родители преодолевают ступени, продвигаясь вверх по карьерной лестнице.
Однако, ни Ирина, ни Сергей так и не вернулись за Стрекозой ни через год, ни через пять.
Двадцать лет им понадобилось для того, чтобы вновь увидеть собственного ребенка.
И я вдруг очень испугался за Февронию. Как это должно быть волнительно, тревожно, долгожданно и … больно, наконец, с ними увидеться. Ведь наверняка девчонка представляла себе эту встречу миллионы раз.
Когда задувала свечи на очередном именинном торте.
Когда слушала бой курантов в новогоднюю ночь.
Когда смотрела на падающие с августовского неба звезды.
Когда болела.
Когда добивалась каких-либо успехов.
Когда ее обижали.
Когда она влюблялась.
Когда первого сентября шагала в новый класс, глядя на счастливые улыбающиеся лица одноклассников и их родителей.
Когда звенел ее последний звонок, возвещающий об окончании детства.
И сотни тысяч других раз.
Рука машинально легла на хрупкое плечико, притягивая девичью фигурку к себе. Мне хотелось защитить ее от обрушающейся на голову лавины боли, укрыть, спасти, дать почувствовать опору и поддержку, ведь счастливый вид Марии Афанасьевны, с затаенной надеждой глядящей то на внучку, то на дочку, сейчас говорил о том, что бабуля уже все им простила. А мне до безумия хотелось запретить этим людям так открыто и бесстыдно смотреть на Стрекозу, запретить этой женщине называть ее дочкой. Нет у нее такого права и быть не может.
Даже кузнечики замолчали в ожидании реакции Февронии. Семь пар глаз острыми кинжалами впились в малышку, и я почувствовал, как напряглось ее хрупкое тело. Мысленно приготовился к тому, что секунд через пятнадцать мы, хлопнув шумно дверцами, заберемся в автомобиль и помчим назад в город.
Но Стрекоза удивила.
Она явно была не настроена бежать.
Тряхнув плечиком, сбрасывая мою тяжелую руку, она совершенно равнодушным и невозмутимым тоном, будто видела абсолютно посторонних и незнакомых ей людей, ответила.
— Салют.
С лиц бравой троицы парней, словно пивная пена по запотевшему бокалу, сползали и веселье, и улыбки, сменяясь удивлением, неверием, настороженностью. Шоком. Похоже, ребята до настоящего момента и не знали о существовании сестренки.
Охереть.
Как же это мерзко.
Мой позвоночник вытягивался, будто на дыбе, посылая короткие болезненные импульсы в каждую часть тела. Стоя позади девчонки, я сожалел о том, что не вижу ее глаз. И молил бога, чтобы в них не было слез.
— Смотрю, предохраняться вы так и не научились, — Феврония тихонько покачала головой из стороны в сторону и под всеобщее молчание, прерванное лишь охом Марии Афанасьевны, уцепившейся дрожащими пальцами в брошь на нарядной праздничной блузке, спокойно прошла в беседку и села за стол рядом с моей бабушкой, на каменном лице которой не отражалось ни одной эмоции, предварительно вручив той подарочный пакет.
Ульяна Андреевна, кивнув с должной благодарностью, забрала свой подарок и молча пододвинула к ней рюмочку домашней наливки, но Стрекоза лишь небрежно отмахнулась, слегка поморщившись, и вновь обратилась к опешившим членам своего семейства, неловко перетаптывающимся на одном месте.
— Зато обошлись без брака, да, Сергей?! — лучезарно улыбнулась нервно сглотнувшему сильно лысеющему мужчине.
От ее шутки у меня перевернулись внутренности. Стрекоза иронично посмеялась над ситуацией, сославшись на блуждающую в народе прибаутку о том, что девочки — это недоделанные мальчики. Брак в производстве детей, который впоследствии был исправлен, раз Ирина и Сергей нарожали и воспитали троих мальчишек, тогда как от нее, от девочки, предпочли избавиться, как от ненадлежащим образом изготовленной детали, годной разве что в утиль.
Не дождавшись от мужчины ответа, Стрекоза закончила мысль.