Очевидно, что проект предусматривает развитие торговых путей, таких как сети железных и автомобильных дорог, а также возможность осуществления морских перевозок и инвестиций. Инициатива «Один пояс, один путь» изменит евразийскую территорию и мировую торговлю и приведет к сильной конкуренции юаня с долларом США. Инфраструктура этого мегапроекта затронет 70 стран, более 60 % населения планеты и 40 % мирового экономического производства.
Для сравнения: согласно новому инфраструктурному плану Джо Байдена предлагается потратить около 2 трлн долларов на обновление американской инфраструктуры.
«Многообещающий американский план [Байдена] по созданию рабочих мест включает расходы на ремонт стареющих дорог и мостов, запуск транспортных проектов и восстановление школьных зданий и больниц. В него также входит увеличение количества электромобилей, замена всех свинцовых труб и ремонт национальной системы водоснабжения… создание в стране рабочей силы, связанной с экологически чистой энергией, расширение производства и популяризация ухода за пожилыми людьми и инвалидами».
Рисунок 6.
Глобальные потребности / расходы на инфраструктуру в процентах от ВВП (источник: автор)Бóльшая часть финансирования инфраструктуры крупных глубоководных портов, высокоскоростных железных дорог и экологически чистых электростанций поступит из казны китайских государственных компаний. Какие-то деньги будут выдаваться в виде грантов, но многие – в виде кредитов, и, если страны не выполнят своих обязательств, это может иметь для них самые серьезные последствия. В период с 2006 по 2017 год Кения взяла у Китая инфраструктурных кредитов на сумму около 9,8 млрд долларов (1043,77 млрд шиллингов). Сегодня на китайский долг приходится примерно пятая часть внешнего долга Кении и более двух третей двухсторонней торговой задолженности. Эти средства пошли на строительство автомагистралей и железной дороги, протянувшейся от Момбасы до Найроби.
Сообщается, что в конце декабря 2018 года Кения была близка к дефолту по китайским кредитам, взятым на развитие крупнейшего и самого прибыльного порта в Момбасе. Дефолт мог вынудить Кению передать контроль над этим портом Китаю[219]
. Точно так же пакистанский глубоководный порт в Гвадаре финансировался за счет кредитов, взятых в китайских банках на сумму около 16 млрд долларов. Проблема в том, что при процентной ставке более 13 % резко возрастает риск дефолта. В этом случае Китай может потребовать в качестве компенсации какое угодно обеспечение. В залог, уже полученный китайскими игроками, входит всё: от угольных шахт, аэропортов и автострад до нефтепроводов и железных дорог.Но едва ли Китай потребует возвращения этих кредитов, разве что возникнут исключительные обстоятельства. Китайцы не хотят владеть инфраструктурой при своего рода неоэкономическом колониализме, они хотят доминировать в мировой торговле. Откровенно говоря, стремление стимулировать участие в мировой экономике в Китае гораздо сильнее, чем в остальном мире, и намного сильнее, чем возможность взять под контроль государственные активы и инфраструктуру на местном уровне. Конечно, без дефолтов не обойтись, но Китай понимает, что чем большим их количеством он воспользуется, тем меньше вероятность того, что инициатива «Один пояс, один путь» поможет стимулированию торговли с Китаем в долгосрочной перспективе, поскольку развивающиеся страны будут бояться, если увидят, как Китай захватывает их основные экономические активы.
Кроме того, китайское руководство понимает, что торговля и развитие очень тесно связаны с развертыванием возможностей ИИ. На самом деле мы могли бы рассматривать развитие ИИ как часть осуществляемой Китаем программы по совершенствованию инфраструктуры, не только в плане расходов на НИОКР и инвестиции в стартапы, но даже и в том, как они обучают школьников и студентов навыкам работы с ИИ и рассказывают о его потенциальном влиянии на их жизнь.
Расходы на искусственный интеллект, исследования и разработки