— Потому что так заведено между товарищами. Слушай, я открою тебе тайну. На следующей неделе приедет инкогнито Де Феличе Джуффрида. Ты должен обязательно с ним встретиться. Я сообщу тебе день и час.
— Позвольте вам сказать, доктор, что к этой истории с социалистами лично я…
— А вот и кофе.
— Вы очень любезны, синьора.
— Папа! Папочка! Святая Мария, какой приятный сюрприз!
— Как дела, Танинэ?
— Уже лучше. Садись. Пиппо, к нам папа пришел!
— Дон Нэнэ! Какая радость! Какая честь! Добро пожаловать в дом, где вы еще не были!
— Что с тобой, Пиппо? Я зашел на склад, и Калуццэ сказал, что ты хвораешь.
— Пустяки. Небольшая температура. Только что был врач. Он говорит, что это от страха, которого я натерпелся.
— Мы все перепугались. Я пришел просить у тебя прощения.
— Прощения? У меня? За что?
— Когда я услышал, что тебя забрали карабинеры, я подумал: ни с того ни с сего не арестуют, чего-то небось мой зятек натворил. Я был неправ. За тобой никакой вины нет, и я извиняюсь, что плохо про тебя подумал.
— И кто же вас убедил в моей невиновности?
— Начальник полиции Спинозо. Хороший человек. Он объяснил, что лейтенант карабинеров спутал тебя с другим человеком. Заместо него арестовал тебя. Ты плачешь?
— Что с тобой, милый? Не плачь, а то я тоже плакать начну.
— Да, Танинэ, да, ваше степенство, я плачу! Если б вы знали, папа, каково без вины в камере сидеть!
— Хватит, Пиппо, вытри слезы. Слава богу, все позади.
— Да, папа. Да, ваше степенство. Позади. Ничего, что я называю вас папой? Вы разрешаете?
— Конечно, сын мой. Танинэ, как только Пиппо поправится, жду вас на обед или на ужин.
— Папа, как поживает Лиллина?
— Что тебе сказать, Танинэ? Последние дни она не в своей тарелке. Вчера думала съездить в Фелу, она ведь недели прожить не может вдалеке от родителей. А потом сказала, в другой день поедет.
— А ты, кажется, завтра в Фелу собирался, да, Пиппо?
— Да, Танинэ, у меня встреча с братьями Тантерра назначена, я тебе говорил: надо закупку партии леса обсудить. Теперь из-за болезни поездка откладывается. Ничего не поделаешь.
— Значит, не забудь: как только поправишься, вы приходите к нам. Лиллина будет рада. Она ведь все время дома сидит и никого не видит.
— Как только обмогнусь, мы придем.
— Танинэ, ты проводишь меня до двери?
— Танинэ, папа ушел?
— Да, Пиппо.
— Ты где, Танинэ?
— В кухне.
— Что ты там делаешь, Танинэ?
— Обед стряпаю.
— Иди сюда, Танинэ.
— Иду, Пиппо. О, Мадонна, зачем это ты голый разделся? Ну-ка накройся? При температуре тепло нужно.
— Именно что тепло. Ложись скорее. Мне опять приспичило.
— О, Мадонна! Сколько можно? С раннего утра пестом в ступке толчешь… Вот так… вот так… да… да… да…
— Целуем руки, дон Лолло.
— Приветствую тебя, Джедже.
— Нижайшее почтение, дон Лолло.
— Приветствую тебя, Калоджерино.
— Дон Лолло, теперь понятно, почему Пиппо Дженуарди заарестовали, а через полдня отпустили.
— Почему же?
— Сказывают, распутица вышла с одноизменниками.
— Ты что, по-турецки выучился говорить?
— Дозвольте, я объясню, дон Лолло. Мой друг Джедже хочет сказать, что Пиппо Дженуарди арестовали из-за путаницы с одноименниками: это когда двух людей одинаково зовут и их можно спутать. Обознаться то есть.
— А я что сказал, дон Лолло? Разве не то же самое?
— Получается, синьора Дженуарди сначала сажают в кутузку, потом чешут в затылке, и ах, ошибочка вышла, извините, до свиданьица. Что-то тут не так.
— И я думаю, не так, дон Лолло. Возьмите Туридруццо Карлезимо, которого тоже через одноизменника арестовали: семь месяцев прошло, покуда закон признал, что обознался.
— Правильно рассуждаешь, Калоджерино. Но ты мне лучше расскажи, что там у тебя в Палермо получилось.
— Что получилось? Аккурат как прошлый раз, только прошлый раз я ходил на площадь Данте, а давеча на проспект Тюкери. Прихожу, а он уже съехал, и никто не знает, куда. Мое такое мнение, что с нами играют вроде как кошка с мышкой.
— И тут ты прав, Калоджерино. Хотя сдается мне, что мышки-то две: Саса и Пиппо. Короче говоря, Пиппо меня за нос водит. Дает адрес Сасы, а сам его предупреждает, чтобы деру давал. Ты приходишь, а Саса уже тю-тю, ищи ветра в поле.
— В таком разе я этому Пиппо брюхо вспорю, что рыбине.
— Погоди, Калоджерино, не горячись. Думаю, Пиппо это делает не для того, чтоб дружка спасти, а чтоб мне ножку подставить.
— Не понял, дон Лолло.
— Зато я понял, Калоджерино. Филиппо Дженуарди гад, шпион, он на карабинеров работает, голову на отсеченье даю.
— А разве его не карабинеры загребли?
— Умный вопрос, Джедже! Да карабинеры его для того и арестовали, чтобы последняя собака узнала, что он арестован. Это пахнет хитростью, театром. Карабинерам нужно было поговорить с ним по секрету, без помех. Чтобы устроить мне ловушку, западню.
— Как?
— Скажи, Калоджерино, ты нашел Сасу, когда первый раз в Палермо ездил?
— Нет.
— А второй раз?
— Нет.
— В следующий раз, когда Пиппо Дженуарди даст мне третий адрес, ты поедешь в Палермо и…
— Никого не найду.
— Найдешь, Калоджерино, найдешь. Что ты с ним сделаешь? Застрелишь или прирежешь?