Если посмотреть на ситуацию глазами офицеров, выяснятся прискорбные вещи. Первое - меня никто никогда не простит до конца, косвенно я всегда буду виновен в гибели одной из ангелов. И даже если услать девочек подальше, они могут когда-нибудь вернутся и сделать гадость. Задним числом. А на время ссылки здесь, в этих стенах, превратятся в иконы сопротивления нехорошим офицерам, которые закручивают гайки местной вольнице. Недовольные есть всегда, и эти недовольные будут знать о "бедных несчастных сестрах", мучающихся не просто так, а "вот из-за этого выскочки и протеже". И у меня появятся проблемы, которые нельзя решить в принципе, которые останутся со мной до конца обучения, а после - до конца моей жизни (карьеры), ибо в этой жизни (карьере) корпус всегда будет играть большую роль. Я стану лицом корпуса, буду представлять его интересы (а как же иначе, смысл тогда был меня брать?) в обмен на лояльные мне штыки, на которые смогу опереться. И пресловутая лояльность в этой схеме оказывается под вопросом.
Нелогично, правда? Как планировать на годы вперед, зная об изначально заложенном в фундамент гнилом кирпиче? Ситуация на самом деле ерундовая, в перспективе времен этот эпизод забудется, замылится. Но останется, где-то в глубинах коллективной памяти. И в случае чего, о нем кто-то обязательно вспомнит.
Некомфортно это, знать, что пушка хоть и слабо, но заряжена, а такие люди, как офицеры, королева и дон Серхио ценят комфорт. И сделают все для его достижения. МЕРТВЫЕ хранители сорок четвертого взвода им гораздо интереснее живых, даже раскаявшихся и сосланных. Они сделают все, чтобы у девочек снесло башню, чтобы те напали, и не допустят, чтобы нападение это пережили. И от такой логики мне было не по себе.
Да, я хочу выжить в этом переплете, хочу вырасти, жениться, завести детей и умереть в глубокой старости. Но я не хочу жить ТАКОЙ ценой. Я не смогу жить с подобным грузом, хотя именно к таким вещам меня в перспективе и будут готовить. Слабак? Возможно, не спорю. Но мне все равно не по себе.
- Кофе хочешь? - улыбнулась Рамирес моему пасмурному виду. Я кивнул.
- Молоко? Сливки? Сахар?
- Сливки. Без сахара.
Она налила в чашки воды из колонки кухонной панели, просто, без изысков в виде старомодных чайников, насыпала обычный рабочее-крестьянский пролетарский растворимый кофе и долила сливками, извлеченными из холодильного отсека. Поставила обе чашки на стол.
- Рассказывай.
Я рассказал. Поделился размышлениями по поводу интересов. Она долго молчала, анализировала. Наконец, выдала вердикт:
- Хуан, если они придут тебя убивать, какая может быть жалость?
- Они марионетки, Рамирес, жертвы. Ими управляют опытные кукловоды. Я ненавижу их, точнее, буду ненавидеть, но только тех из них, кто искренне, всей душой захочет моей смерти. А среди них таких нет.
- А твоя знакомая Сандра?
Я замялся.
- Ее мне жалко. Ей надо просто промыть мозги. Этим должны заниматься опытные психологи, проблема решаема, но им проще уничтожить проблему, старым сталинским способом, и они, ручаюсь, пойдут именно этим путем.
- Почему ты так думаешь?
- Потому, что иначе девочками бы уже давно занимались. Здесь на каждом квадратном метре по два психолога, неужели бы не промыли им те пустые штуковины, которыми они думают? Девочки и так не подарок, и так на грани, и подтолкнуть их к безумию, сделать последний шаг...
Я сбился.
- Они толкнут, я чувствую.
Рамирес отрицательно покачала головой. Таковое предчувствие здесь не у одного меня, практически все уверены, что миром всё не закончится. И дело совсем не в глубокомысленных рассуждениях.
- Корпус жесток, да, - возразила она. - Но обычно он никогда не делал ничего подобного, не подставлял своих. Расстрелять за проступок - это запросто. Но не подталкивать к проступку.
Я пожал плечами.
- Они начали эту комедию, им надо довести ее до конца, во что бы то ни стало. Чтобы показать всем, они -власть, главные здесь. Закон - их слово, а не заведенные здесь порядки. Ты же не будешь отрицать, что в корпусе сложилось чересчур много мешающих им традиций?
Рамирес озадаченно покачала головой.
- Они не избавятся от традиций, но все поймут, чего те на самом деле стоят. Плюс, это долбанное ангельское высокомерие, с ним ведь тоже надо бороться. Вот сеньоры и объяснят всем, что избыток высокомерия выходит из тела вместе с жизнью. Все логично, а они крайне логичные сеньоры. Девочки обречены. Как и я.
- Ты слишком ударился в философию, тебе не кажется? - усмехнулась моя собеседница.
Я выдавил кислую улыбку и предпочел помолчать - она не поймет. Она как бы понимает, но не утруждает себя глубиной копания, ее все устраивает. В том числе расстрел свершивших проступок.
- Возможно.
- Ты хоть сам выстрелишь, если они будут угрожать? На поражение?
- Да. - Я кивнул. Она прочла по моим глазам, что не вру, действительно выстрелю, и удовлетворенно кивнула.
- Оружие дать? Катарины-то больше нет! - Последняя фраза сопровождалась иронией.
Я отрицательно покачал головой.
- Уже дали, спасибо.