Сестры совсем не походили друг на друга, ни внешне, ни по характеру. Ирина уродилась в отца, с редким сочетанием красок: при белой коже и выразительных карих глазах ее густые, тяжелые волосы обрамляли тонкое, изящного овала лицо струящимся занавесом цвета старого янтаря. Юлечка угодила маминой родне и была брюнеткой с серыми глазами. Она никогда не носила длинных волос, о которых мечтала, ей не хватало терпения ладить с ними. Стоило ее волосам дорасти до того, чтобы прикрыть мочки ушей, как Юлечка срывалась на стрижку и облегченно выдыхала, встряхивая короткой копной. С возрастом ничего не изменилось, она по-прежнему проваливала попытки уподобиться русалке и неизменно оказывалась в кресле парикмахера. Дерзкие стрижки с драными челками или решительным зачесом назад и вбок невероятно шли к ее спортивной фигуре.
Обе сестры вызывали в людях любовь и расположение, но по разным причинам. Ирина – потому что счастливо сочетала волю, общительность, активность, интеллект и доброту. С ней всякому было хорошо, щедрость ее души и уверенность в себе позволяли ей выставлять других на первый план и высвечивать их достоинства. В разговоре или в компании она непременно несколько раз умудрялась за что-нибудь похвалить каждого, и всякий чувствовал, что это не от льстивости или тайных резонов, а от искреннего расположения к людям. Ирина любила людей и была добра к ним, как, впрочем, ко всему живому. Ее улыбчивость и мягкость никак не означали нерешительности или вялости характера, она доводила до конца всякое начатое дело, даже если оно считалось трудным. В семье она позволяла каждому поступать по своему разумению, но все держала под контролем и незаметно направляла заблудшего или зарвавшегося родича в нужном направлении.
Малышка же с ранних лет наскоком покоряла каждого фонтанирующей энергией и неукротимым обаянием. Ее прелестное, похожее на полупрозрачный цветок личико имело такое выражение, словно она вот-вот должна была получить некий чудесный подарок и ждала этого момента с еле сдерживаемым нетерпением: когда же? Ребенком она сто раз на дню приходила в совершенный восторг: «О, котлетка! Ура, Миша пришел! Кино начинается! Тетрадка розовая! Синичка на подоконнике!» – и так без конца с неослабевающей радостью первооткрывателя. Ее вечное возбуждение радовало, заражало, лихорадило, утомляло не меньше, чем забавляло. Она была подвижна словно ртуть, и эта подвижность воспринималась как свидетельство неоскудевающей жизнерадостности.
Угловатую, длинноногую, порывистую Юлечку более-менее удавалось усмирить спортивной гимнастикой, на которую Ирина записала ее, как только получила сестру под опеку.
– От Малышки можно спастись только одним способом – уходить ее вусмерть, – говорил Михаил, за которого Ирина как раз вышла замуж.
Если не считать того, что в квартире Антиповых много чего было сломано и разбито, следовало признать, что Малышка росла неугомонным, но не проблемным ребенком: с аппетитом ела, хорошо спала, занималась спортом и в музыкальной школе, прекрасно училась. Рядом с уравновешенными Ириной и Михаилом она казалась световым шаром, светлым, подвижным, источающим любопытство и незлобивость.
В кругу друзей Антиповых Юлечку называли дочерью полка и баловали, пестовали, обожали с радостью молодой дурашливости и проблесками будущего родительства. Ее хорошенькое, улыбчивое личико и сокрушающее обаяние примиряло всех с неизбежным обременением семьей в будущем и дарило прилив сил и ощущение радости жизни в настоящем. Малышку заваливали вкусностями и игрушками. Она принимала подношения с таким кокетством, которое наповал сражало мужчин всех возрастов, а женщин сначала смешило, потом смущало. Крошка Малышка строила глазки, жеманничала и улыбалась с той откровенностью и намеренностью, которые можно было извинить лишь детской непосредственностью. Столь беззастенчивое использование личной привлекательности приводило мужчин в восторг, ибо встретить подобное у повзрослевших красавиц было уже невозможно. Девушек это поначалу тоже забавляло, но в какой-то момент у некоторых из них можно было перехватить во взгляде подозрение, что Юлечка вполне осознанно эксплуатирует свою детскую прелесть, и это отталкивало.
С удивлением отмечали одну особенность Малышки: при всей своей ласковости к родным, она никогда ни к кому из их друзей – как бы ее не задаривали – не ластилась и не любила, чтобы ее обнимали, даже просто трогали. Каждый новичок в их кругу проходил обязательную стадию упорства, надеясь добиться расположения девочки и получить эксклюзивное право на объятия, но со временем взрослые отступались, решая, что ребенок прав: нечего чужие микробы собирать!
Для Малышки был только один человек, которого она целовала и обнимала десятки раз на дню – Ирина. На нее девочка смотрела влюбленными глазами и в ответ требовала любви почти тиранически. Так прямо и говорила:
– Люби меня!
– Ты же знаешь, я очень тебя люблю.
– Ты вчера говорила, а сегодня нет, что, все?!
– Люблю!
– Сильно?
– Сильно.
– Не надо сильно, надо больше всех.