Вдоль киля образовалось щель, и обе створки восьмидесятифутового люка разошлись, откинувшись вниз. Яркий свет внутри корабля просачивался сквозь воду, окружив днище корабля зеленоватым сиянием. Включив подруливающие устройства и подрегулировав балласт, Эдди начал подводить «Дискавери» к центру рабочей шахты. Когда субмарина остановилась прямо под кораблем, изнутри выпрыгнули двое аквалангистов, чтобы прицепить подъемные тросы к проушинам на носу и корме. Минилодка и ее старшая сестра, «Номад-1000», тоже находящаяся на борту «Орегона», способны всплывать прямо в шахте, но это маневр рискованный, и к нему прибегают лишь в экстренных ситуациях.
Подплыв к иллюминатору, аквалангист помахал Эдди и Хуану, а затем сделал движение прямой ладонью поперек горла. Эдди заглушил моторы. Секунду спустя субмарина дернулась и начала плавно подниматься в заполненную водой шахту. Как только она оторвалась от поверхности, Сэн открыл клапаны, чтобы балластные цистерны опорожнились.
Тут Хуан увидел, что судовой врач «Орегона» Джулия Хаксли стоит у края шахты в компании пары санитаров. Показал ей большой палец, и ее озабоченное выражение лица сменилось улыбкой. Она вступила в «Корпорацию» после службы в военно-морском флоте, последние четыре года безвылазно проторчав в должности главного врача базы ВМФ в Сан-Диего. Под белым халатом Джулии скрывались соблазнительные округлости, никакого лишнего веса и рост пять футов и три дюйма. Она редко убирала свои темные волосы в конский хвост, а косметикой пользовалась только для того, чтобы подчеркнуть свои ласковые темные глаза.
Мостовой кран опустил субмарину на салазки, и рабочий вскарабкался на нее верхом, чтобы отдраить верхний люк. Когда же тот наконец открылся, сидевшие внутри услышали, как мужчина охнул.
— Пффу!
— А ты попробуй посидеть взаперти две недели, — отозвался Эдди, подтягиваясь из кресла. Он уже расстегнул молнию своего комбинезона, предвкушая первый за пятнадцать дней душ. Грудь и живот у него были настолько тощие, что виднелись отдельные мышечные волокна. Телосложением Эдди походил на знаменитого мастера боевых искусств Брюса Ли и, подобно Ли, мастерски овладел рядом восточных боевых техник.
Хуан пропустил подчиненных вперед, а сам, как только перевел дыхание, крикнул ближайшему матросу:
— Закрывайте люк и свяжитесь с Эриком на посту управления. Курс строго на восток, скажем, на двадцати узлах. Пока пост безопасности не сигналит об угрозе, незачем привлекать к себе внимание, раскрывая свои активы. — Эрик Стоун — оператор поста управления, лучший на корабле, и во время ответственных операций Хуан предпочитал доверять управление судном только ему.
— Есть, сэр!
Как только люк шахты закрылся, помпы начали откачивать из нее воду, а матросы накрыли решетчатым настилом. Техники уже приступили к оценке повреждений, полученных «Дискавери» при таране сторожевого катера, а другие принесли галлоновые бутыли хлорки, чтобы продезинфицировать лодку изнутри.
Как только Хуан спустился по лесенке с субмарины, к нему подошла Джулия.
— Взрыв мы слышали аж отсюда, так что спрашивать, как прошло, мне не требуется.
— Что-то вы не слишком этому радуетесь. — Хуан принялся стаскивать мундир полковника Гурани.
— Да просто от скуки, мистер председатель. Кроме растяжений связок время от времени, мне почти нечем занять
уже несколько месяцев.— Я-то думал, что для доктора это повод порадовать
— улыбнулся Хуан.— Для доктора — да, но для работника это тоска смертная.
— Да бросьте, Джулия, вы же нас знаете. Еще пара-тройка дней или недель, и мы непременно вляпаемся в какую-нибудь неприятность.
Вскоре Кабрильо предстояло пожалеть об этих словах. Всего через девяносто шесть часов руки доктора Джулии Хаксли окажутся буквально по локоть в работе.
ГЛАВА 4
— Войдите! — откликнулся Кабрильо, услышав резкий стук в дверь.
«Орегон» благополучно убрался за радиус действия всех штурмовиков Северной Кореи, кроме разве что самых лучших, и, судя по перехваченным переговорам, те тоже вряд ли покажутся до того, как судно уйдет за пределы досягаемости для них. Он позволил себе роскошь часок поотмокать в бронзовой джакузи в смежной с каютой ванной и только-только закончил одеваться. Не будучи поборником официоза на борту корабля, он выбрал хлопчатобумажные брюки и рубашку с открытым воротом.
В жизни Хуан Кабрильо ничуть не походил на свою маскировку под полковника Гурани, и даже несмотря на испанское имя и кровь, глаза у него были голубые, а подстриженные бобриком волосы — белобрысыми из-за того, что он в юности провел много времени на волнах под ярким солнцем. Да и черты у него были скорее англо-саксонские, чем романские, с аристократическим носом и губами, будто всегда готовыми улыбнуться над какой-то одному ему известной шуткой. Но угадывалась в нем и некая жесткость, сложившаяся за годы, проведенные лицом к лицу с опасностью. И хотя Кабрильо хорошо умел ее скрывать, уже при первой встрече с ним каждый угадывал в нем некие неуловимые качества, немедленно вызывающие уважение.