Он как раз выпрямлялся, когда я схватил его за руку и с силой впечатал в стену, сжимая запястье в жестком захвате. Медленно я вывернул запястье, пока его кости не захрустели под моей рукой.
Лицо Рэя покраснело. Его свободная рука беспомощно цеплялась за меня. Я не испытывал к нему никакого сочувствия. Ублюдок расстроил Еву. Он заслужил все, что с ним приключилось, и даже больше.
— Тронешь ее, и тебе придется иметь дело со мной. Тронешь другую официантку, и тебе придется иметь дело со мной… Придешь в эту закусочную еще раз, и ты — труп.
Его запястье сломалось, и он зажал рот другой рукой, чтобы заглушить крик.
Я отпустил его, наблюдая, как он падает на колени, хватая ртом воздух.
Я сделал несколько шагов назад.
— Увидишь ее на улице — поворачивайся и иди в другую сторону. Понял?
Рэй поднял на меня глаза.
— Почему тебя вообще волнует какая-то маленькая шлюха? Их пруд пруди…
Остальное я не расслышал. Я схватил его за другую руку и вывернул ее с такой силой, что щелчок был похож на выстрел.
Некоторые люди были слишком тупы для предупреждений. Им нужен был полноценный урок, как Рэю. Я был более чем счастлив научить его.
Десять минут спустя я оставил Рэя в конце парковки, оплакивающего свои сломанные запястья, и направился обратно к своей машине. Я оставил в ней кольцо и телефон. Пришло время забирать Еву домой.
Я заглянул в окно закусочной и замер.
В кабинке сидела женщина, одетая во все белое. Светлые волосы и когтеобразные ногти выдали ее еще до того, как она наклонилась вперед и стало видно ее лицо. Она сосредоточенно разговаривала с человеком, сидящим напротив нее. Затем вытащила из сумки большой желтый конверт. Он был выпуклым, давая мне весьма ясное представление о том, что находится внутри.
Деньги. Она платила за молчание.
Колетт улыбнулась своей собеседнице, не подозревая, что за ними наблюдают, и я, пошатываясь, побрел к машине, борясь с желанием вырвать.
Однако не Колетт, сидящая в закусочной «Чикади», опустошила мое сердце.
Это была женщина, сидящая напротив нее и спокойно принимающая толстый конверт с деньгами.
Ева.
28. Ева
Я думала, что шлепок Рэя по моей заднице и ожог руки о плиту — это худшее, что могло случиться со мной сегодня, пока в закусочную не вошла Колетт и не села в моей секции.
Она презрительно огляделась по сторонам и, поймав мой взгляд, жестом подозвала меня к себе. Я нырнула в подсобку и включила диктофон на телефоне, прежде чем спрятать его в карман.
После чего отправилась в зал, чтобы обслужить худшую женщину, которую я когда-либо встречала.
— Что Вам нужно? — напряженно спросила я.
— Несколько минут твоего времени.
— Я работаю.
— Тогда запиши на меня самое дорогое блюдо из меню или всё, что есть меню, если хочешь… это даст мне право на пять минут?
Я села, твердо решив взять с нее плату за всё меню.
— Чем я могу Вам помочь?
— Я знаю, ты слышала тот досадный разговор между мной и Беком. Мы должны поговорить об этом, пока у тебя в голове не появились глупые идеи.
— Не думаю, что нам есть о чем говорить.
— Ох, но это так. Видишь ли, ты должна понять, что у Беккета долгая история лжи и манипуляций. С самого первого дня, как я вышла замуж за его отца, он планировал найти способ убрать меня из своей жизни. То, что ты услышала, — всего лишь способ, которым он хотел добиться этого.
Я неловко поерзала.
— Вы хотите сказать, что весь тот разговор был ложью? Вы не говорили Беккету ничего подобного. Всё звучало так, будто Вы действительно надругались над своим пасынком, когда он был несовершеннолетним.
— Я подыгрывала ему, дорогая. Бек нестабилен. Мы были вместе, но он инициировал это, а после решил, что сможет перевернуть ситуацию и притвориться жертвой. Не позволяй ему одурачить себя. Время, которое мы провели вместе, было самым ярким событием в его нескладной, глупой жизни, и если он говорит что-то еще, он лжец. Реакция тела не может лгать…
— Он был ребенком. Реакция тела не имеет значения… Он был ребенком, а Вы — преступница.
Колетт усмехнулась.
— Твоя неопытность дает о себе знать, Ева. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Избавь меня от своих детских обвинений. Это скучно.
Я уставилась на нее. Мне хотелось разразиться гневной речью, противостоять ей, но каковы были шансы, что Колетт сломается и признается в том, что она насиловала Беккета? Абсолютно нулевые. Однако это не значило, что я не могла уличить ее в чем-то другом. Возможно, в том, что так же сильно испортит ей жизнь.
— Когда я увидела Вас здесь, то решила, что Вы пришли поговорить со мной о профессоре Джеффрисе и романе, который крутите за спиной Сорена Андерсона.
Колетт застыла на долгое мгновение, пока решала, как реагировать. Она была хладнокровной, пугающе хладнокровной.
— Что заставляет тебя думать, что это происходит за спиной Сорена? Вероятно, ты не способна это понять, но среди высшего общества подобная неосторожность — это пустяк.
Она блефовала, я была уверена в этом.
— Послушай, я не хочу отнимать у тебя всю смену. Я просто зашла передать тебе это, — сказала она, достала из сумки конверт и протянула его через стол.
— Вы платите мне за молчание?