— Две. Кажется, сейчас ты видел еще одну жертву. — Хранитель махнул посохом в глубину церкви. — Но я видел не только это. Ночью накануне Сретенья ветер стих, река стала как зеркало. Я был близ Куинсхайта и выгреб на середину. Тут из тумана вынырнула большая лодка — не меньше шести вёсел. Иной раз зло бывает похоже на струйки дыма над остывшим костром — оно задевает душу и вселяет холод в сердце. Я мгновенно преисполнился страха. Лодка двигалась быстро: все шесть гребцов — в капюшонах и масках — налегали на весла. На носу стоял человек, лицо его было закрыто. Я быстро отвернул свою барку и в этот момент увидел при свете яркого носового фонаря двух молодых женщин, связанных и с кляпами во рту, — они лежали на корме той лодки. Точно так же, бывает, вспыхивает молния и все становится видно, как днем. В глазах тех женщин я разглядел невыразимый ужас. Я видел кляпы, веревки, которые перетягивали им запястья и лодыжки. Да простит меня Господь, тамплиер, но я ничего не мог сделать. Лодка пролетела мимо и исчезла в темноте.
— Но ведь такие похищения наверняка случаются нередко?
— Вовсе нет! — Гастанг вышел вперед. — Эдмунд, в нашем городе ты можешь за один пенни купить толстушку, а за полмарки
[117]хоть целый дом ими набей. В Лондоне шлюх больше, чем добропорядочных граждан. Зачем же похищать двух молодых женщин под покровом ночи? Да я бы наполнил продажными девками королевский корабль, и они с радостью пошли бы туда за корку хлеба! К чему же эта таинственность, ужас, кляпы во рту? А куда они направлялись? — обратился он к Хранителю.— Не к Саутуорку. Лодка была на самом стрежне — похоже, направлялись они к безлюдным илистым отмелям в устье реки. — Он постучал посохом по земле. — Думается мне, что я повстречался в ту ночь с убийством, расчленением трупов, богохульством и всяческими иными мерзостями. Я прозвал ту лодку баркой дьявола. Подобных я на реке никогда не встречал! — Он отступил на шаг. — Я поведал об этом моему дорогому другу Гастангу, и он привел меня сюда — посмотреть на тот ужас, что нашли в этой часовне. Это то же самое, что я видел и раньше.
— Но ведь ты не все рассказал, так? — не отставал от него Гастанг. — Ты же мне и про Беррингтона рассказывал.
— Ах, про Беррингтона!
— Он тебе знаком? — резко спросил де Пейн.
— Я знаю многое, что происходит в городе. У меня есть свои наблюдатели, да и с коронером мы частенько выпиваем по кубку кларета. Я слыхал о Беррингтоне. — Хранитель обхватил посох обеими руками и оперся на него, словно его беспокоила старая рана на ноге. — Я тоже сражался в болотистых низинах на стороне Мандевиля, великого графа Эссекса. Под его знамена собиралось множество воинов, дьяволов в человеческом обличье. Беррингтон был не из таких. Я с ним никогда не встречался, но имя его слышал. Мандевилю он не нравился: этот рыцарь был против разграбления церквей и превращения монастырей в солдатские казармы. Потому-то мне и знакомо его имя, но и только. Не забывай, под знамя Мандевиля стекались сотни — да что там, тысячи воинов!
— А Майель? — задал вопрос де Пейн.
Хранитель покачал головой.
— Просто один из многих.
— А Парменио? — вмешался Гастанг. — Я ведь называл это имя, и ты что-то припомнил.
— Ах да, Тьерри Парменио из Генуи. — Хранитель откашлялся, прочищая горло. — Тамплиер, я немало бродил по белу свету. Я возвращался из Палестины не по морю. Морское путешествие не для таких, как я. Ехал посуху и добрался до славного города Лиона. Поселился я за пределами городских стен, и доходили до меня всякие слухи, удивительные истории о суде над ведьмами и колдунами, местными священниками, коим должно было бы хватить ума не участвовать в сатанинских ритуалах. В день моего приезда в городе как раз происходила казнь таковых злоумышленников. И я уверен, что имя Тьерри Парменио называли в связи с этим делом. — Он постучал пальцем по лбу. — Меня хорошо учили, тамплиер. У меня отличная память, особенно на имена. Я точно слышал имя Парменио прежде, но вот больше ничего сказать не могу. — Он вздохнул. — Что ж, пора мне идти, но сперва благослови меня.
— Мне благословить тебя?
— А что? Ты же преклонял колена у Гроба Господня, ведь так? Ты исполнил свои обеты. Благослови меня, тамплиер. Из священников мало кто приближается ко мне.
Де Пейн, немного растерявшись, стал припоминать строки, которые часто повторяла бабушка Элеонора. Потом воздел руку.
— Да благословит тебя Господь и да защитит тебя, — пробормотал рыцарь. — Да дарует Он тебе прощение и да сжалится над тобою. Да обратит Он на тебя лице свое и дарует тебе покой. Да пребудет с тобою благословение Господне во веки веков.
Хранитель поклонился.
— А теперь я дам тебе свое благословение, тамплиер. Поступай справедливо. Люби всей душой и смиренно иди, куда Бог тебя поведет. — С этими словами он исчез, будто его поглотила тьма, царившая за дверями церкви.